Анатолий Маев - Генетик

«А ведь профессор прав!» — хмыкнул про себя председатель, но ответил так:

— Очень небольшие.

— И что же он вам порекомендовал, этот возомнивший себя гением недогенетик-недохимик?

— Он сказал, что диагнозы профессора Зайцевского обсуждению не подлежат, — более авторитетного мнения быть не может.

Николай Сергеевич мгновенно поменялся в лице: напряжение сошло, появилась легкая улыбка.

— Время все расставляет по своим местам, друг мой. Сколько сил и энергии стоила мне борьба с Ганьским! Наглый и весьма самоуверенный тип. Не имея никакого отношения к медицине, он сумел втереться в доверие ко многим ученым со своими утопическими, а порой бредовыми идеями. Жюль Верн нашего времени! Слава богу, у него хватило ума признать свое поражение в научном споре со мной!

— Но ведь его назвали ведущим специалистом мира по «синдрому попугая».

— Вы имеете в виду восьмилетней давности «Биенальный справочник болезней и синдромов»? — уточнил Зайцевский.

— Да, — кивнул Вараниев. — И последующие три выпуска тоже.

— Иногда и солидные люди ошибаются. Поверьте, в новом издании его фамилии уже не будет. Мне удалось разглядеть вредоносную суть теории Ганьского и разбить ее в пух и прах. Правда, результаты наших научных сражений гласности я не предавал. Ладно, хватит об этом. Слушаю вас.

— Профессор, может, вы ошиблись в диагнозе? Или болезнь прошла сама?

— Отвечаю честно: в диагнозе, подтвержденном хромосомно-генетическим исследованием, ошибиться не мог. Теперь второй ваш вопрос. В научной литературе описано много случаев исцеления от болезней, считающихся неизлечимыми. Так вот, внешний вид вашего ребенка говорит о полном самоизлечении.

— Вы уверены, Николай Сергеевич?

— С моим-то опытом и ошибиться в диагнозе «синдрома попугая»? Дорогой мой, я могу расценить ваш вопрос как оскорбительный! — с нескрываемой обидой в голосе произнес Зайцевский.

— Извините, профессор! Действительно, глупый вопрос. Это я от волнения, — попытался оправдаться Виктор Валентинович.

Вараниев вышел из отделения окрыленным. В машине, по дороге домой, Велик рассказывал о странных и очень смешных ребятах, похожих друг на друга, которых видел, пока сидел в коридоре с Ингрид Францевной.

До очередной инъекции оставалось две недели. Именно за четырнадцать дней Виктор Валентинович звонил Ганьскому, уточняя время очередной встречи (собственно, визитов было два: в первый день ученый делал забор крови, а на следующий утром вводил приготовленный препарат). Сейчас ходил по квартире в раздумье: звонить или не звонить…

Вечером Ганьский вышел на связь сам.

— Мое почтение, Виктор Валентинович. Я крайне обескуражен отсутствием вашего звонка! У вас что-то случилось? — тревожно спросил он.

Председатель не сразу нашелся что ответить. Минутная пауза еще более усилила беспокойство ученого, и последовавший за ней ответ не внес ясности в ситуацию:

— У нас все в порядке, Аполлон Юрьевич! Но Велик будет вынужден пропустить очередную встречу. Не спрашивайте почему — пока объяснить не могу. Тем более по телефону.

— Я бы к вам подъехал, — предложил Ганьский.

— Нет, нет, не стоит, — возразил председатель.

Удивленный ученый не стал задавать вопросов, а лишь предупредил:

— Очень плохо, Виктор Валентинович. Не имею права критиковать принятое вами решение, не зная его подоплеки, но прошу учесть: вероятность возвращения проявлений синдрома практически абсолютная, и впоследствии придется попотеть, чтобы вытащить Велика. Причем гарантировать благоприятный исход я не могу.

Пришло время, и Велик пошел в школу.

Ольга Ивановна, учительница начальных классов, сразу же обратила внимание на кудрявого белобрысого мальчугана.

— Неужели воскрес, родной ты наш?! — только и смогла она произнести, прочитав фамилию, имя и отчество ребенка.

Известие быстро разнеслось по школе. Первыми пришли посмотреть на нового ученика директор с замом и школьная уборщица, ветеран с пятидесятилетним трудовым стажем. Затем потянулись преподаватели. Последним явился завхоз, успевший хлебнуть какой-то бормотухи, а потому выглядевший веселым и счастливым. Все как один были согласны: ребенок — вылитая копия Вождя пролетариата и защитника угнетенных.

Велик не понимал, с чего вдруг к нему такое внимание. Но спустя какое-то время страсти улеглись, интерес пропал. Подумаешь, великое дело: ну, родился ребенок, похожий на Вождя. Да мало ли кто на кого похож… Имя полностью совпало? Так ведь в мире немало однофамильцев, у которых и имена одинаковы, и отчества.