Анатолий Маев - Генетик

Со дня передачи Вараниеву препарата для Велика ученый не занимался трудоемкими научными работами — он решил отдохнуть. Это отнюдь не означало, что Аполлон Юрьевич самоустранился от науки. Он трудился, но не изнурительно, по семнадцать-восемнадцать часов в день, а в два-три раза меньше. И занимался лишь тем, что являлось для него чем-то средним между наукой и хобби: дописал и отредактировал третью, последнюю книгу «Почерк — зеркало личности. Трактовка описок при левостороннем наклоне»; передал редактору издательства последние пять стихотворений для сборника «Оттенки теней»; написал вступительную статью к сигнальному экземпляру поэмы Залпа «Игры амплитуд»; съездил в город на Неве, где выступил с докладом на Международном симпозиуме по перспективным направлениям изучения биохимии гена. С Мариной посетили несколько выставок, по большей части художественных, побывали в театрах и послушали музыку Брамса в консерватории. Чаще обычного общался с Евгением, нанесли визит Кемберлихину и посидели в дорогущем ресторане, где отведали редких морских гадов, и остались весьма довольны ужином. Помимо прочего, Ганьский перечитал трилогию Фейхтвангера. Получил огромное удовольствие от некоторых из ранее не читанных стихов Бодлера и Вийона.

Почти ежедневно вечерами по нескольку часов гулял с супругой по центру Москвы. За это время истощенная нервная система ученого восстановилась практически полностью, появился аппетит, и ему приходилось себя сдерживать, постоянно памятуя о предрасположенности к избыточному весу.

Минула неделя, которую ученый посвятил отдыху. Наступил срок первого и очень ожидаемого им визита Вараниева и Хвостогривовой с Великом.

— Итак, уважаемые господа, к делу, — заговорил Ганьский после приветствий. — Мне, признаться, не терпится осмотреть ребенка. Смею предположить, что вам, в свою очередь, не терпится услышать мое заключение. Не так ли?

— Вы абсолютно правы, — подтвердил Вараниев.

— Будьте любезны, Жанетта Геральдовна, расскажите все, что сочтете важным, относительно ребенка. Я имею в виду замеченные вами изменения со дня введения препарата и по сегодняшний день.

Времени на обдумывание Хвостогривовой не требовалось — ее так и распирало высказаться. И костромская дама выдала:

— Жрет по-другому!

Обычно сдержанный, Аполлон Юрьевич дал волю эмоциям:

— Да что вы все «жрет» и «жрет»?! Прошу вас, выбирайте слова! По вашему мнению, насколько сильно похож Велик на того ребенка, которого вы имели несчастье потерять?

«Мамаша» посмотрела на председателя — вопрос явно поверг ее в замешательство. Она ожидала, что Вараниев возьмет инициативу в свои руки и ответит за нее, но тот уткнулся взглядом в пол.

— Как две капли воды! — выпалила женщина. — Даже волосы одного цвета. И такой же кудрявый.

— Итак, какие вы заметили изменения, если таковые имеют место быть?

— Сразу аппетит поменялся.

— То есть? — удивился ученый.

— Горчицу не просит, отказался от солений. Полюбил гречневую кашу. И ест намного меньше.

— А пьет что?

— Все подряд, но больше пиво любит.

— Пиво? Я не ослышался? — Аполлон Юрьевич метнул полный изумления взгляд на Хвостогривову.

Вараниев встал, машинальным движением руки пригладил волосы и обратился к Ганьскому:

— Конечно, вы ослышались.

Жанетта Геральдовна возмутилась:

— Вовсе нет! Пиво он любит, но я не даю ему пить много.

— Очень мудро! — процедил сквозь зубы ученый. — Когда в прошлый визит вы рассказывали про горчицу, я не совсем поверил в правдивость ваших слов. Но сейчас понял, что вы ничего не преувеличивали. И это ужасно! Неужели вы не понимаете, что горчица, которую ваш ребенок поглощал ложками, и пиво, которое он пьет, есть не что иное, как натуральный яд для него? Не удивлюсь, если у Велика в недалеком будущем обнаружится токсический гепатит или цирроз печени. Потрясающе! Взрослая женщина, а такие глупости творите! Будь у меня возможность лишить вас материнства, я бы это сделал. Виктор Валентинович, у меня к вам огромнейшая просьба: возьмите под свой контроль быт и воспитание ребенка. Иначе я вряд ли смогу ему помочь. А вы, мамаша, начните читать пособия по питанию детей, их воспитанию, физическому и умственному развитию. Надеюсь, все понятно?

Ганьский подошел к ребенку.

Хвостогривова сидела с испорченным настроением, да и у председателя оно было не лучше, а ученый продолжил осмотр, бормоча себе под нос:

— Так, так… Давай-ка мы твой язычок посмотрим… Большой родничок почти закрылся…