Анатолий Маев - Генетик

Вот и теперь Еврухерий вскочил и кинулся в ванную, откуда вылетел с банным полотенцем, подаренным Ганьскому Мариной. Охота началась. Муха оказалась опытной и искушенной в борьбе за выживание: она делала крутые зигзаги возле люстры, ракетой ныряла вниз, залетала за сервант, под стол, затем стрелой неслась к потолку и падала в пике… Но рано или поздно силы заканчиваются у всех — муха села на панель управления. Еврухерий подкрался и нанес сокрушительный удар полотенцем. Мгновенную смерть насекомого осветили и отметили несколько датчиков, одновременно начавшие подавать сигналы красного индикатора и тревоги.

Макрицын, перепугавшись, сразу же позвонил Ганьскому, после чего принялся обдумывать, что сказать ученому. К счастью, тот не обнаружил каких-либо фатальных последствий для эксперимента и даже не спросил, как все случилось. Кстати, это была последняя ночь, проведенная Макрицыным на дежурстве.

Утром Аполлон Юрьевич сообщил новость Вараниеву, а заодно напомнил:

— Вашей сестре пора уже и анализы сдать, и обследование пройти. Вы нашли подходящего врача?

Председатель ответил утвердительно, на что последовал следующий вопрос:

— Могу я узнать имя и должность доктора?

Вараниев мгновенно доложил:

— Кемберлихин Сергей Иванович, кандидат медицинских наук, старший научный сотрудник Института экспериментальной гинекологии. Имеет колоссальный опыт практической работы, ведущий специалист по подсадке оплодотворенной яйцеклетки.

— Отлично! Начинайте подготовку сестры, — приказал Ганьский, немало удивленный тем, что его друг доцент Кемберлихин имеет однофамильца.

В тот же день Вараниев поручил Шнейдерману сообщить Хвостогривовой, что пора приезжать. Жанетта Геральдовна обещала быть в понедельник. Несколько дней ей требовалось для того, чтобы подготовиться к переезду, подыскать подходящих квартирантов на освобождаемую жилплощадь, собрать партийную конференцию для избрания временно исполняющего обязанности секретаря.

В понедельник два первых лица партии явились на вокзал встречать костромской поезд. Но обнаружили, что тот опаздывает на три с половиной часа.

— Предлагаю погулять в окрестностях, — предложил Шнейдерман. На что председатель категорически возразил:

— Три часа гулять — это слишком. Лучше позвонить Острогову-Гондурасскому и, как всегда, в Александровском саду встретиться. Мне надо с ним кое о чем посоветоваться.

— Почему обязательно в Александровском? Есть еще Нескучный, Эрмитаж, Ботанический, в конце концов, — удивился Боб Иванович.

— Ты, Бибик, не забывай, сколько Бенедикту Сергеевичу лет. Он из Александровского хорошо дорогу домой знает, дойдет без приключений. А если в другом месте договориться, его сопровождать придется, иначе заблудится, — объяснил Вараниев.

— То есть получается, что мозговым центром партии, его идеологическо-теоретическим отделом руководит человек, не способный ориентироваться в Москве? — недоумевал Боб Иванович.

— Не сваливай все в одну кучу, — посуровел председатель. — Как специалист он — профессионал: марксизмом до мозга костей пропитан.

— Хорошо, что не до предстательной железы, а то возле подъезда надо было бы встречаться, — съязвил собеседник.

Злой сарказм товарища Вараниеву не понравился. Он недовольно посмотрел на второго человека в партии, цокнул языком и остановился. Сперва даже хотел резко ответить Шнейдерману в том духе, что у некоторых вышеупомянутая железа выполняет функции мозга, но в последний момент передумал. И продолжил как ни в чем не бывало:

— И знания из него никакой маразм не вышибет. Помнить же дорогу — это совсем из другой оперы. Если ты доживешь до его лет, я посмотрю на твою память.

— Ты, Виктор, как-то необъективно рассуждаешь, — обиженно заметил Шнейдерман. — Ты ведь старше меня, но только на мой счет сомневаешься, доживу ли.

— Не придирайся к словам, — отмел обиды Вараниев.

С Бенедиктом Сергеевичем встретились в Александровском саду. Старик протянул руку Виктору Валентиновичу, после чего посмотрел на его спутника. Затем неожиданно кулаками потер глаза и виски и, переменившись в лице, спросил:

— Кто этот человек?

Ответить Вараниев не успел. Проявив не по годам завидную резвость, теоретик марксизма с криком «Воскрес, сволочь!» кинулся на Шнейдермана. Не успев сообразить, что происходит, второй человек в партии остался стоять и пропустил кошачий царапающий удар от виска до нижней челюсти. Сразу же по ходу движения длинных стариковских ногтей Острогова-Гондурасского выступили и засияли четыре яркие багряные полосы. Зажатый в объятиях Вараниева, главный теоретик партии выкрикивал что-то нечленораздельное. Виктор Валентинович громко и быстро говорил на ухо Бенедикту Сергеевичу, что перед ним их общий товарищ по партии, заведующий отделом интернациональных связей Боб Иванович Шнейдерман. Старик постепенно успокоился, потом даже расслабился, отчего имело место проявление слабости его желудочно-кишечного тракта, но, к счастью, лишь в звуковом выражении.