Анатолий Маев - Генетик

Боб Иванович всегда спал крепко, звуки извне его не беспокоили, однако в то утро разбудил громкий стук. Еще не успевший проснуться окончательно, Шнейдерман встряхнулся и только после этого сообразил: в дверь ломятся. Он бегом кинулся к двери. Едва он спросил: «Кто там?», из-за двери донеслась разноголосица:

— По объявлению, которое во «Всячину» давали.

— А я во «Все для всех» прочитал.

— Есть то, что ищешь, в аккурат, ручаюсь!

— Никаких объявлений не давал, адресом ошиблись, — сонно ответил Боб Иванович, но из-за двери донесся дружный хор:

— Что, все семьдесят семь человек адресом ошиблись?

— Какая газета? Какое объявление? — не сдавался Шнейдерман.

— Товарищи, у кого под рукой газета? Одну минуточку, сейчас зачитаем…

Боб Иванович уже догадался, что это Макрицын постарался, и если бы ясновидящий находился в тот момент рядом, вне всяких сомнений, в рядах «Мак. Лем. иЧ.» произошел бы раскол. Шнейдерман взглянул на часы — ровно восемь. Пересчитал деньги в партийной кассе — в наличии обнаружилось семьдесят три тысячи четыреста пятьдесят рублей. Подошел к двери.

— Ладно, открою. Но подходить по одному. Остальные — на улицу.

За дверью послышалось движение. Перед подъездом образовалась толпа.

Шнейдерман, благоразумно решив рассматривать предложения на лестничной площадке, вынес табуретку. Первый продавец достал аккуратную коробку красного дерева с резной крышкой и осторожно вынул нечто в бордовом велюровом лоскуте.

— Молочный зуб, клык юного Лемина, — произнес он, — из частной коллекции симбирского стоматолога Куфани. История зуба прилагается. Достоверность подтверждена лабораторно.

— Попрошу назвать цену, предоставить лабораторное заключение, — предложил Шнейдерман. На что владелец ответил весьма расплывчато:

— Цена колеблется, но скидку дам. С заключения — копия. Заверена нотариально.

В ходе дальнейшего общения выяснилось, что цена зависит от валюты, а оригинал заключения хранится в запасниках Музея Лемина.

— Как же вы копию сняли? Ходили туда с нотариусом?

— Нет, конечно, — ответил продавец.

— Вам оригинал с собой дали? — недоумевал Шнейдерман.

— Я сам заключение в музее сфотографировал.

— Но тогда как же нотариус подтвердил подлинность?

— За деньги. По прейскуранту вас просят показать оригинал, а за два прейскуранта — на слово верят.

Боб Иванович посмотрел на часы и обнаружил, что прошло уже полчаса.

— Извините, но принять решение не могу. Я посоветуюсь со специалистами и вам перезвоню.

В очереди прошел слух, что покупатель весьма привередлив, в разговоре труден, дотошен и подозрителен. Были отмечены случаи продажи места в третьей десятке по двести рублей, а в первой — по четыреста пятьдесят.

Посетители со второго по шестой интереса не представляли. Седьмой пришел с полуметровой высоты мешком, набитым использованной туалетной бумагой, и уверял, что содержимое имеет отношение к вождю, так как привезено из Разлива. Шнейдерман пинком выпроводил афериста.

Порядок в очереди нареканий не вызывал. Время было утреннее, жильцы подъезда в основном только выходили. Старушку, спустившуюся с мусорным ведром к контейнеру, без всяких вопросов впустили обратно. Не было проблем и с молодой мамашей, вышедшей погулять с грудным ребенком. Правда, поступило предложение писать на руке выходящим из подъезда «проживает», но жильцы возмутились и отказались. Имел место лишь один инцидент: некая дама требовала не препятствовать ей пройти, заявив, что идет по делу. На просьбу назвать номер квартиры ответила быстро и уверенно, но получила ответ, что туда все тоже по делу стоят и надо занять очередь. Ответ неприятно удивил даму, однако вопросов она не задавала.

Какой-то не самого приятного вида и запаха гражданин пытался продать Шнейдерману металлический горшок с отбитой эмалью и засохшими на дне остатками того, к чему предмет имел прямое предназначение. Внимательный Боб Иванович развернул продавца, обнаружив на изделии клеймо завода имени Германской Демократической Республики.

Также покупателю был представлен парик, якобы сделанный для вождя в тысяча девятьсот восемнадцатом году, а чаще всего предлагали расчески, но без доказательства, что вождь ими пользовался. Старушка возраста, подходившего к вековому, принесла кальсоны с рисунком из броневиков и гвоздик. Ненадолго ко второму человеку партии пришло великодушие: он дал бабушке полсотни.