Анатолий Маев - Генетик

— Макрица, ради бога, прошу великодушно извинить меня за вчерашнее. Все произошло неожиданно: позвонили из редакции по поводу рецензии на поэтический сборник, и мне не оставалось ничего другого, как немедленно выехать. Вернулся очень поздно, не решился тебя тревожить. Надеюсь, ты все поймешь и обойдется без обид.

Такого подарка обстоятельств Макрицын не ожидал и конечно же успокоил ученого, заявив, что все хорошо понимает и никаких обид не держит. Потом сообщил, что рыбалку запланировали на завтра, на четверг. Будут еще два друга, заядлые рыбаки и просто хорошие люди. Брать с собой ничего не надо, кроме болотных сапог, если есть. А если нет, то и обычные подойдут. Еще Макрицын сообщил Ганьскому, что он с друзьями на машине заберет его в пять утра возле подъезда. Ученого все устроило. Еврухерий позвонил сразу же Вараниеву, ввел в курс дела, договорились, что тот подъедет к Макрицыну в четыре тридцать.

Рассказав Бобу Ивановичу о результатах звонка, ясновидящий засобирался домой. Однако законный вопрос Шнейдермана заставил его задуматься:

— Вараниев заберет тебя, потом вы подберете ученого, а я вроде как не у дел, получается?

Тогда Макрицын предложил Бобу Ивановичу приехать вечером и переночевать у него.

Вторую ночь подряд долго не мог уснуть коренной москвич, ясновидящий Еврухерий Николаевич Макрицын. Но вконце концов усталость взяла свое, и отошел он в ночной мир невероятных встреч и приключений. Туда, где нет невозможного и отрывки реальных событий разной давности чудно переплетаются с фантазиями спящего мозга.

Снилась ему можжевельниковая аллея, по которой летали причудливой формы бабочки ярко-красного цвета и огромные стрекозы в солнцезащитных очках, а маленькие дети бегали с сачками для ловли крылатой братии. Макрицын тоже решил предаться веселой забаве, только ноги не слушались и какое-то необъяснимое сопротивление не давало двигаться вперед.

Сюжет меняется, и вот уже Еврухерий галантно ведет под руку некую даму — главного режиссера театра со странным названием «Падшая Мельпомена». Ему хорошо с этой женщиной рядом, она умна, широка в бедрах и элегантно одета, но вдруг Макрицын замечает: у его прекрасной спутницы из-под юбки спускается вниз и волочится по земле толстый, длинный, серый, заостренный на конце хвост без шерсти.

И вновь резкая смена картины: видит себя Еврухерий в компании Филопона, Симпликия и Зенона Элейского. Разгорается спор. Макрицын категорически занимает позицию первых двух против теории Зенона об отсутствии понятия множества в природе, хотя сути вопроса не представляет даже отдаленно. Он пытается найти в карманах брюк записную книжку, чтобы вспомнить, откуда он этих мужиков знает, но почему-то карманы оказываются наглухо зашиты. Спорят долго и горячо. Но не дерутся.

Откуда-то появляются и зависают в воздухе яства всякие. Еврухерий ловко подхватывает кусок аппетитно зажаренного мяса, подносит ко рту. В этот момент мясо начинает менять форму и превращается в черепаху. Молниеносно из-под панциря выскакивает голова на длиннющей шее, и щелкают челюсти. Макрицын остается без пальца, но боли не чувствует, крови нет.

— А если она вам голову откусила? Что вы на это скажете, уважаемый? — услышал Еврухерий вопрос и с изумлением обнаружил перед собой Семена Моисеевича, который расслабленно полулежал, облокотившись на локоть на том месте, где только что находился Филипон. — Взрослый человек, а ведете себя как пятилетний ребенок, за насекомыми гоняетесь.

Еврухерий ничего не ответил, все еще пребывая в растерянности от неожиданного и, главное, необъяснимого появления неприятного типа.

— Вы что, меня не помните? — поинтересовался Семен Моисеевич.

— Помню, — обрел-таки дар речи ясновидящий. — Вы профессор кафедры расстроенных струнных инструментов Парижской консерватории и филолог по совместительству.

— Ложные сведения у вас, Еврухерий Николаевич, — не моргнув глазом заявил собеседник, — никакого отношения к музыке не имел, не имею и иметь не могу по причине полного отсутствия слуха и панического страха — когда смычком по струнам водят, мне это как ножом по стеклу. И филологом никогда не был, к вашему сведению. Да, написал труд по творчеству Клодта, но — по роду деятельности, так сказать. Позвольте полюбопытствовать, вы с лошади, ненароком, никогда не падали?

— Не падал, — сказал ясновидящий, — и упасть не мог, потому что верхом никогда не сидел и не собираюсь.