Бернард Вербер - Танатонавты

В глазах Рауля метались искры.

— Я ни единого слова не понимаю из того, что вы говорите, — угрюмо проворчала Амандина.

Вновь раздался заразительный смех итальянки.

— Что ж, видно, мне придется показать, как мы, тибетские буддисты, научились умирать. Вот уже несколько тысячелетий, как для нас смерть является наукой, а не фатальным роком. Завтра я вас возьму с собой в тибетский храм Парижа на сеанс практических занятий. К счастью, у нас почти везде есть свои местные представительства!

«Равно как дух, впадший в рабство плоти, заслуживает зваться плотским, так и плоть заслуживает зваться одухотворенной, если она вся подчиняется духу».

В тот вечер в тибетском храме Парижа монахи читали молитвы по умирающему человеку. Окутанные завитками дыма от курившихся благовоний, огромные статуи толстяков насмешливо взирали на нас с Раулем, Стефанией и Амандиной. Я догадался, как эта вера сумела увлечь нашу итальянку: буддистская религия посвящена культу существ с чувством юмора.

Но тут до меня дошло, что такой вывод был слишком скороспелым. Это были не тибетские, а китайские будды. Тибетские будды намного худее и серьезнее. Должно быть, опростоволосилось министерство по делам религий, но поскольку из своих там никто не работал, тибетцы решили не выражать протест и потихоньку привыкли жить среди китайских будд. Среди будд их захватчиков. Их преследователей. Тех, кто уничтожал их народ.

Нас приветствовали совершенно незнакомые люди с бритыми шишкастыми головами, такими блестящими, будто их шкуркой шлифовали. Они были облачены в шафрановые тоги и занимались тем, что вращали гравированные цилиндры из дерева. Они заунывно читали тексты, в которых я не понимал ни единого слова.

Затем они обступили распростертое тело умирающего. Стефания предложила к ним присоединиться.

Один лама приступил к чтению поэмы, которую наша итальянка-полиглот тут же переводила для нас на французский.

"О сын благородной семьи, пришло то, что называют смертью!

Этот мир покидаешь не только ты, это происходит с каждым.

Так не испытывай желаний и тоски об этой жизни.

Даже если тоска и желания охватят тебя, ты не сможешь остаться, ты сможешь только блуждать в сансаре [13]. Не желай, не тоскуй. Помни о Трех Драгоценностях [14].

О сын благородной семьи! Какие бы устрашающие видения ни возникли в бардо абсолютной сути [15](интересно, это что: зона за Мохом 1, где нападают агрессивные пузыри воспоминаний?), не забывай слова, что я скажу тебе: иди вперед, храня в сердце их смысл. Именно в них — тайная суть Познания:

"Когда меня осеняет бардо абсолютной сути, я отрину все мысли, полные страха и ужаса, я пойму, что все, что предо мной возникает, есть проявление моего сознания, я узнаю, что таков вид бардо.

Сейчас, в этот решающий миг, я не устрашусь мирных и гневных ликов — моих же проявлений".

О сын благородной семьи! Если ты не познаешь, что это твои проявления, какой бы медитацией ни занимался ты при жизни — если ты не прислушаешься к тому, чему научился, цвета испугают тебя, звуки введут в смятение и лучи света устрашат.

Не поняв этого абсолютного ключа к учению, ты не познаешь звуки, цвета и лучи и будешь блуждать в сансаре!"

Слова ламы полностью объясняли, что именно пережили Жан Брессон и Стефания, пройдя через первую коматозную стену. Жан заплутал в бардо абсолютной сути, а Стефания сумела этого избежать.

Один из монахов приблизился к умирающему и принялся с ним что-то вытворять.

— Он пережимает ему сонную артерию, пока тот не перестанет бороться и не заснет, — пояснила для нас Стефания. — Когда дыхание выйдет из центрального канала энергетической циркуляции и умирающий не сможет больше воспользоваться латеральными каналами, он будет вынужден покинуть тело и уйти через ворота Брахмы.

— Эй! Этот тип прямо на наших глазах убивает человека! — в панике воскликнул я.

На лице Амандины читалось отвращение.

Стефания мягко смотрела на меня. Я вдруг подумал, что сам занимался тем же, что и этот лама. Во имя танатонавтики я убивал людей, отправляя их в поездку на континент мертвых. Сто двадцать три «подопытных кролика», умерщвленных благодаря моим стараниям, заставили меня умолкнуть.

— А что такое ворота Брахмы? — спросил Рауль.