Кайли Фицпатрик - Гобелен

Когда все было съедено и припрятано, тарелки унесли. Слуги поставили на столы новые кувшины эля и вина. Появились акробаты и жонглеры, раздались звуки одинокой флейты и барабана. Все артисты были одеты в красное и зеленое, и у каждого были штанины разного цвета. На сапогах звенели маленькие колокольчики, а шляпы были похожи на грибы и тыквы. Они давали представление в центре зала — жонглировали, балансировали мечами на носах и подбородках, стояли на руках. Одним из исполнителей труппы был мускулистый карлик, который вытаскивал из шляп своих товарищей куски желтой материи, цветы и мышей. Дети старались подобраться поближе к актерам и сидели на полу, глядя на них широко раскрытыми глазами. Они громче всех смеялись и искренне наслаждались представлением.

Место акробатов и жонглеров занял бард — странствующий рассказчик, которого мы уже видели раньше. Все называли его Хорьком из-за худощавого, покрытого оспинами лица и длинного носа. Хорек уселся на стул возле огня, напротив стены, где сидела моя семья.

Он принялся умело рассказывать историю воина викинга Беовульфа, которую все слышали много раз. Но Хорек умел управлять слушателями, заставляя их замирать, с нетерпением ожидая продолжения. Когда он говорил, замолкали даже маленькие дети.

Когда он закончил рассказ, матери взяли на руки спящих детей, и горожане начали покидать зал, надевая плащи и прощаясь друг с другом. Большинство были слишком пьяны, чтобы заметить, что король заснул в кресле. Эдита и Тостиг осторожно разбудили его и помогли подняться на ноги. Гарольд перешел к другому концу стола, чтобы поговорить с братьями Гиртом и Леофвином, полностью игнорируя Тостига. Мне показалось, что Одерикус ушел, но потом я заметила его возле камина. Он стоял и смотрел на огонь. Джон положил на плечо спящего маленького Джона, словно мешок с мукой, а я отдала Мэри малыша Джеймса и пообещала, что скоро приду.

Монах погрузился в глубокие размышления. Я остановилась неподалеку — быть может, не следует его тревожить, подумала я. Однако он почувствовал мое присутствие, повернулся ко мне и улыбнулся. Я отчетливо помню наш разговор.

— Леофгит, друг мой. Подойди, постой со мной у огня. Я надеялся, что мы сумеем сегодня поговорить.

Я стояла рядом и смотрела, как горит и обугливается ствол деревца. Люди, которые могли бы нас увидеть, нисколько не удивились бы, поскольку я часто беседую с монахами относительно церковных облачений и драпировок. Наша дружба продолжается уже много лет, хотя никто не знает почему — ведь наши боги носят разные имена. Давным-давно, тогда я была еще молоденькой девушкой, мне казалось, что Одерикус должен знать о мире духа столько же, сколько знает о народах, живущих на континенте. Но его знания почерпнуты из священных книг, написанных людьми. Я уважаю огромные познания монаха и его доброе сердце, хотя он и заблуждается в своей вере. Однако Одерикус — один из немногих, кто действительно верит и живет по своей вере. Мне неизвестно, что заставило Одерикуса искать моей дружбы, когда много лет назад он пришел в мастерскую в Кентербери, но мне кажется, что его интересует моя вера — ведь и мне интересно, как верит он. И я не раз видела, что его удивляет мое нежелание искать ответы на многие вопросы в законах церкви, чтобы правильно прожить свою жизнь.

Он понизил голос и снова заговорил:

— Я хочу кое о чем попросить тебя.

Он взглянул на группу лондонских купцов, которые сидели на скамейке возле камина. Купцы обсуждали цены на шерсть из Сарума и не обращали на нас внимания.

— Эрл Гарольд просил меня хранить молчание о природе его… встречи с Вильгельмом из Нормандии и проследить за тем, чтобы ни один писец не стал об этом писать. Как летописец двора и церкви, я не могу пренебречь своим долгом, но и ослушаться эрла Гарольда не имею права. Но, поскольку ты не раз доказывала, что достойна быть писцом, у меня появилась идея. Ты меня понимаешь?

Я кивнула.

— Хорошо. Я скоро приду в башню. А теперь расскажи, как твои дела.

Я немного посидела с Одерикусом возле огня и рассказала о том, как продвигается работа над занавесью для библиотеки Святого Августина. Он внимательно меня слушал, но я заметила, что он отвлекся, когда королева, проводив мужа в покои, вернулась в зал. Глаза Одерикуса следили за королевой, пока она не заняла свое место и не возобновила беседу с леди Алдитой.

Николас позвонил в пятницу утром и предложил Мадлен «посачковать». Когда он уточнил, что имеется в виду (Лидия никогда бы не воспользовалась таким выражением), Мадлен тут же решила, что это полезное новое слово для ее английского лексикона, и согласилась составить ему компанию.