Кайли Фицпатрик - Гобелен

Мы с семьей устроились возле одной из боковых стен, вместе с нами пировали другие солдаты с семьями. За соседними столами сидели землевладельцы и купцы, а ближе к королевскому столу — придворные лорды и леди, священники и рыцари. Там было не так весело, как за дальними столами. Аристократы негромко беседовали между собой, потягивая вино из оловянных кубков. Еда и питье — не повод для радости для аристократов, это их привилегия.

В верхнем конце зала стоял королевский стол, хотя сам Эдуард к началу пира не явился. Королева сидела слева от его резного кресла, ее блестящие волосы прятались под голубой накидкой. Сверху она надела золотую цепь, покрытую крошечными разноцветными драгоценными камнями, блестящими в свете свечей. В лунных камнях, вшитых в ворот ее темно-синего платья, также отражалось пламя свечей, и они сияли, словно маленькие звезды на темном небе. Место рядом с королевой было отдано жене Гарольда Алдите, одетой в оранжево-желтое платье, которое я закончила сегодня днем. Платье прекрасно сидело на ее хрупком теле. Она осталась довольна моей работой и была тронута подарком королевы. Большую часть вечера Алдита и королева Эдита о чем-то негромко разговаривали, и все понимали, что их беседа не предназначена для чужих ушей.

Гарольд сидел слева от Алдиты, но постарался отодвинуться от нее подальше. Он почти все время беседовал с Одерикусом, занявшим место слева от него. Гарольд не сказал жене ни слова и даже не посмотрел в ее сторону. Справа от пустого королевского кресла восседал епископ Стиганд, а еще дальше братья Гарольда, Гирт и Леофвин, эрлы Восточной Англии и Суссекса. Эрлы Эдвин и Моркар, братья Алдиты из Мерсии, занимали места в конце королевского стола. Эрла Тостига на пиру пока не было.

Наблюдая за странным гобеленом, состоящим из оборванных горожан, детей, животных, аристократов, солдат и монахов, я видела самые разные миры. Здесь собрались богачи и нищие. И различия виделись мне не только в одежде или белизне кожи, но и в душевном состоянии. Ни один из лордов не получал удовольствия от еды и не смеялся громко, никто из них не выказывал любви к своей леди. И я не заметила, чтобы хотя бы одна из них чувствовала себя непринужденно в компании тех, с кем сидела.

Поглядывая в сторону королевского стола, я заметила, что Одерикус не слушает Гарольда, хотя его поза показывала, что он весь превратился в слух. Монах наблюдал за королевой. Его взгляд вновь и вновь возвращался к ней. Казалось, ему больше некуда смотреть. Одерикус пытался услышать, о чем она говорит с женой брата. Я почувствовала, что мое сердце забилось сильнее, и отвела глаза в сторону.

Король Эдуард появился значительно позднее, Тостиг поддерживал его под локоть. Король шел, с трудом передвигая ноги, и выглядел заметно постаревшим, хотя прошло всего две недели с того момента, как он в последний раз покидал свои покои. Когда король занял место рядом с женой, в зале стало тихо, но едва он повернулся к епископу Стиганду и обменялся с ним несколькими негромкими фразами, все снова заговорили. Тостиг занял свое место между братьями Гиртом и Леофвином.

Тостиг самый красивый из братьев. Только он да Эдита унаследовали золотые волосы своей матери. Они все высокие, в отца. Кроме того, Тостиг наименее суровый из всех братьев, поэтому многие считают, что он не должен быть правителем.

Пока он не женился на Джудит из Фландрии, многие леди мечтали стать его женой. От Изабель я слышала, что Гарольд не пропускает мимо ни одной юбки, в то время как эрл Нортумбрии посвящает все время лишь королю.

Эдуард всегда охотно окружал себя роскошью и людьми, обладающими изысканным вкусом, и нашел в Тостиге достойного соратника. Эдуард провел юность в праздности, много охотился и развлекался при норманнском дворе. Поэтому он оказался плохо подготовлен к событиям, в результате которых стал королем саксов. Я смотрела на него и видела болезнь. Тогда я подумала, что его безумие — не более чем терзающий его страх. Эдуард знал, что в королевство со всех сторон готовы вторгнуться претенденты на трон. А сам он не сможет отдавать приказы даже военачальникам, если придется вступить в сражение. Но пока король жив, такого не будет — они ждут его смерти. Возможно, страх короля объясняется тем, что он уверен — после смерти Бог его не примет. Больше всех других королей этих земель Эдуард пытался очаровать Бога римлян. Если римскому Богу не нравится огромная церковь в Вестминстере, похожая на дворец, то такому Богу очень трудно угодить.