Кайли Фицпатрик - Гобелен

Наступил полдень субботы. Оглашение завещания Лидии было назначено на понедельник.

Внизу Мадлен сняла трубку, позабыв о том, что сама отключила телефон несколько недель назад. Разумеется, она не услышала гудка, и это еще сильнее испортило ей настроение. Она порылась в сумочке и вытащила сотовый телефон, чтобы позвонить Джоан.

Трубку взял Дон, который обрадовался, услышав ее голос. Он позвал Джоан, и Мадлен мысленно увидела, как та спешит к телефону.

— Мадлен! Я рада, что ты приехала.

— Привет, Джоан. Спасибо за все. Мне было трудно возвращаться сюда… а ваша забота очень помогла… — Ее голос дрогнул, и она замолчала.

— Это все мелочи, — небрежно ответила Джоан. — Наверное, ты только что приехала и очень устала, поэтому я просто скажу «нет», если ты не хочешь, но сегодня будет некое действо…

— Какого рода действо? — Мадлен внутренне сжалась, подумав о необходимости общаться с чужими людьми.

— Ничего формального — выпивка и закуска в одном из отелей. Дважды в год у нас проходит встреча местного Исторического общества. Я подумала, что ты могла бы пойти, чтобы немного отвлечься…

Она была права. Мадлен решила быть храброй.

— Звучит неплохо, — солгала она.

Джоан пообещала заехать за ней вечером.

Собрание Исторического общества проходило в маленьком отеле в георгианском [29] Относящийся к периоду правления четырех королей — Георга I (1714–1727), Георга II (1727–1760), Георга III (1760–1820) и Георга IV (1820–1830). стиле, который назывался «Белый единорог». На втором этаже находился просторный зал с высоким потолком и несколькими рядами обитых розовой тканью стульев, расставленных вокруг невысокого помоста. Вдоль стены, перед зубчатыми оранжево-розовыми драпировками, стояли два стола. На одном гордо красовались графины с красным и белым вином, бокалы, чашки и огромный чайник. На другом стояли тарелки со свежими сэндвичами и ломтиками поджаренного хлеба с разными закусками.

Зал был заполнен группками людей, которые беседовали друг с другом.

Мадлен рассчитывала, как обычно, занять местечко где-нибудь с краю, но сообразила, что только привлечет к себе ненужное внимание, если станет одиноко жаться к стенке. В зале яблоку некуда было упасть от обилия членов Исторического общества. Не было даже доски для объявлений, возле которой Мадлен могла бы постоять.

Она осталась с Джоан и взяла бокал красного вина. Вдвоем они пробились к центру зала, и вскоре к ним подошел мужчина, одетый во все бежевое. Бежевыми были даже парусиновые туфли и широкий галстук. Он был в очках, напоминающих защитные, которые увеличивали глаза до невероятных размеров. Пряди бело-желтых волос обрамляли сияющую лысину и доходили почти до воротника.

— Добрый вечер, профессор Торн, — вежливо сказала Джоан, но Мадлен показалось, что она едва заметно поморщилась. — Это Мадлен Л’Эглиз — дочь Лидии Бродер.

Профессор сжал влажной ладонью руку Мадлен и принялся энергично ее трясти.

— Рад с вами познакомиться, Мадлен. Невероятно рад. Должен сказать, что я ужасно сожалею о смерти вашей матери. Замечательная леди. Поразительный ум. Исключительно печально.

— Профессор Торн — главный в Кентербери специалист по изучению эпохи Возрождения, — пояснила Джоан и обратилась к бежевому мужчине: — Мадлен преподает историю Средневековья в Нормандии.

Увеличенные глаза Торна загорелись, словно фары, но не успел он разразиться восторженной речью, как Джоан решительно взяла Мадлен за руку и увлекла ее за собой.

— Прошу нас простить, профессор Торн, но я хочу познакомить Мадлен с одним человеком, который может уйти.

С этим словами Джоан потянула Мадлен в толпу, подальше от разочарованного профессора Торна.

— Так лучше, поверь, — прошептала Джоан с озорной улыбкой. — Идем, я познакомлю тебя с Николасом.

— А кто такой Николас? — прошептала в ответ Мадлен, которая уже начала жалеть, что согласилась прийти сюда.

Они вновь оказались возле импровизированного бара, где высокий темноволосый мужчина поставил на стол пустой бокал и принялся застегивать черную кожаную куртку. Он уже собирался уходить, когда заметил Джоан и Мадлен.

— О, привет, Джоан, — с явным облегчением сказал он. — Я не знал, что вы придете…

— Николас, это Мадлен Л’Эглиз. Мадлен — Николас Флетчер.

Николас протянул руку, и в его глазах промелькнуло узнавание, а Мадлен поняла, что именно с ним разговаривала в архиве во время своего предыдущего визита. Она пожала ему руку, чувствуя некоторую неловкость.