Владимир Высоцкий - Черная свеча

— С тобой ясно, Культяпый. Даешь отмычку — и я тебя не знаю.

Культяпый бросил очередной тюк с бельем, слегка задумавшись, пошамкал широким ртом. Исчез он незаметно, в тот момент, когда Федор осматривался по сторона: а вернувшись, сунул ему в руку аккуратный сверток.

— Выиграл у одного беса.

Каштанка развернул серую тряпку, удивленно посмотрел на Культяпого:

— Это инструмент Нежного.

— Какая разница? Не сдюжил, а ведь подковы гнул…

Культяпый с силой швырнул ком белья в амбразуру, проверив обстановку скорыми глазами, закончил мысль:

— Жизнь здесь дешевле подлости. Иди, Федя, царство тебе небесное…

Трое сидели у остывшей печи, сделанной из куска большой трубы, и пытались понять друг друга перед тем, как на что-то решиться.

— Такой ночи больше не будет, — говорил взволнованный беседой с Культяпым Федор Опенкин. — Это не ночь, а подарок! Все устали. Все хотят отдыхать. Усталый человек не может быть бдительным. Вы уж мне поверьте: я всегда работал ночами.

— Бежать? Куда?! — спрашивал его Ираклий. — Карты нет. Продуктов нет! Друг друга кушать станем?!

— Зачем — друг друга?! «Сухаря» прихватим пожирней. «Корову»!

Ираклий выразительно скрипнул зубами:

— Помолчи, слушай, а! Людей кушать не могу! Еще раз скажешь — знать тебя не хочу!

— Разборчивый! Видал, каким скоро будешь?! Голый, синий, главное — мертвый!

— Какой буду, такой буду! Людей кушать не хочу!

Упоров слушал молча. Он предполагал, что этот полуразвалившийся барак может их всех пережить. Попробовать все объяснить заключенным? Разобрать барак и с кольями пойти на пулеметы? Кто-то обязательно вложит… Да и пулеметы не пройти. Барак не обязательно ломать, не обязательно. Зачем? Он сухой, как солома. Его высушил ветер. Сухой…

— Стоп! — выдохнул он вслух, и двое, перестав спорить, уставились на него, ощутив живое присутствие интереса. Они подвинулись друг к другу. Тень стала общей.

— Так что хранится в том сарае?

— Керосин. Разный бутор, нам не сподручный. Бежать надо, Вадим! Бежать! Не хрена пудрить мозги! — Летучий взгляд его метался по сторонам, ни на чем не задерживаясь.

Упоров перебил:

— Мы не бежим. Все равно поймают, поставят у доски почета, как тех троих. Надо спалить этот гроб. Поджечь бараки! Ветер снесет огонь на караульное помещение…

— Ты… — Опенкин не мог найти подходящие слова, — ты прямо это, в рот конягу шмендеферить, гений какой-то!

— В бараках люди, их надо предупредить, — предложил Ираклий, глянув на зэков, понял, что сказал глупость.

— Федор, ты идешь?! — окликнул Вадим.

— Спрашиваешь?! Ну, и фраер нынче пошел отчаянный. Другой вор позавидует.

Они по одному исчезли от печи. Крались вдоль нар, стараясь не попадать в узкие полоски лунного света из оконных щелей. Бесшумно вошли в подсобное помещение. Ираклий держал решетку. Упоров выламывал скобой ржавые гвозди. Первым прилип к подоконнику и соскользнул во двор Опенкин. Через минуту его голова возникла из темноты:

— Мотай портянки на сапоги: скрипучие шибко. Сидор оставь!

Вдоль стены крались на четвереньках, ловя за воем ветра каждый посторонний звук. Вадим не дополз до угла с метр и замер, усмиряя расходившееся дыхание.

За углом таилась опасность. Он думал о ней, как о живом человеке, напряженно сжимавшем автомат… Предчувствие не обмануло: человек стоял, приплясывая на ветру. До него было метров десять, не больше. Ираклий молча протянул к Опенкину раскрытую ладонь, вор сунул ему нож. Он полежал совсем немного, вернул нож обратно, Федор с одобрением показал ему большой палец. У всех сразу поднялось настроение. Грузин неслышно поднялся, выскользнул из-за угла. Пошел, чуть надвинув на глаза шапку, ступая на носки. Ему удалось пройти больше половины пути, прежде чем скрюченный охранник увидел выросший из ночи силуэт арестанта.

— Ты! Ты! — оцепенело замямлил он, пытаясь сдернуть с плеча ремень автомата.

— Т-с-с! — прижал к губам палец грузин. Словно тугая пружина сработала внутри его тела: он выпрыгнул на уровне головы часового, пяткой ударил в лоб! Соучастник — ветер тут же скрутил звук, вытянул и отнес в дальний угол зоны.

Ираклий вытряхнул охранника из тулупа, с блаженной улыбкой забрался в теплую овчину.

— Я их покараулю. Они в бане гужуются.

Потом поднял автомат и перевел затвор на боевой взвод.

Опенкин справился с замком без хлопот. Зэки не зажигали спичек: бидон с керосином нашли по запаху.

Ираклий прикрыл тулупом охранника, снял с автомата диск и спрятал под доски.