Аркадий Вайнер - Евангелие от Палача

– А я и так на пенсии… – Нет, я имею в виду настоящую пенсию – чтоб совсем уйти на покой, отдыхать. Семен хмыкнул, не то усмехнулся, не то горько вздохнул:

– От чего мне отдыхать? Я покамест не устал. Сила есть. И работаю я с удовольствием. У меня работа нормальная… – Завидую! Я бы хотел уйти на покой… – На покой захотел! – лошадино фыркнул Ковшук. – Тоже мне архиерей.

Я толкнул его в плечо:

– Эх, Семен, друг ситный, плохо ты мою жизнь представляешь. – А я про твою жизнь и представлять не хочу, – заверил Ковшук. – Она у тебя вся на вранье и пакостях заварена… – Ну и ладно, пусть по-твоему, – легко согласился я. – Давай по делу потолкуем. – Давай, – кивнул Семен. – Значит, ситуация такая… Клиент наш проживает в гостинице «Спутник» Я там свободно ориентируюсь – бывал много раз. Светиться тебе на входе у дежурных не след, поэтому ты пойдешь со двора через подвал ресторана. Там всегда открыта дверь – служебный ход, никто на тебя не обратит внимания, постоянно таскаются люди. – И что, я через ресторан в пальто пойду? – спросил недовольно Ковшук. – Да нет! Я тебе покажу дверь, как войдешь – налево лестница, это для обслуги проход. Ты оттуда выйдешь в тамбур склада, а там на грузовом лифте поднимешься на пятый этаж. Его телефонный номер 15-26 значит, он живет на пятом этаже в двадцать шестом номере. Это справа от дежурной, за углом, дверь в номер она не видит. И здесь же выход грузового лифта. Ну, а как войти в номер не мне тебя учить. – Знамо дело, не тебе меня учить. Это я лучше тебя знаю, – ответил зло Ковшук.

– А чего ты сердишься? – спросил я. – Мы с тобой доброе дело делаем.

Сообща… – Ну да! Ты будешь меня в машине дожидаться, а я там один рукосуйничать. Вот и получается – одно у нас дело! – Ничего! Я тебе гарантирую – все будет нормально! Закончишь дело, спустишься по грузовому лифту, а я тебя уже жду у дверей, вся история займет пять минут. – Посмотрим, – сказал мрачно Ковшук. Я переспросил на всякий случай:

– А работать чем будешь? Ковшук молча приоткрыл полу, и я увидел на внутренней стороне пальто, в веревочной петельке, длинный разделочный нож. О чем-то еще вяло поговорили и незаметно доехали до гостиницы. Я свернул с проспекта, через улицу Ульяновой сделал большой крюк, вкатил во двор отеля и притормозил у черного хода ресторана. – Вот, я тебя за теми сугробами буду ждать, – показал я Семену. Ковшук распахнул дверь и медведем попер наружу.

Потом обернулся:

– Предупредить тебя хочу… Если ты, Пашка, какую-то пакость мне удумал – ждет тебя большое разочарование. – Сеня, друг дорогой!

Ты о чем говоришь? – всполошился я. – Да ни об чем – предупреждаю просто.

Чтобы помнил. Ладно, пошел я… Я крикнул вслед:

– Семен, все будет в порядке! Ни пуха ни пера… Он ответил злобно, через плечо:

– Пошел к черту!

И исчез за дверью ресторанной кухни. Я отъехал метров на двадцать в глубь двора, пристроившись за какими-то баками, ящиками, контейнерами. Обзор немного закрывали грязные снеговые кучи, которые, видимо, в течение всей зимы сгребали и свозили со всего двора на это место. Выключил подфарники и сидел в темноте, баюкаемый звуком урчащего мотора. Гудела печка-отопитель, но мне было знобко и нехорошо. Меня раскачивал и морил сон. Странно, что я не испытывал никакого возбуждения и страха. Я знал наверняка, что сейчас придет Семен, вернется с задания швейцарский адмирал, и закончатся все мои терзания. С Ковшуком как-нибудь рассчитаюсь. Главное сейчас – чтобы исчез Магнуст! Пропадет он – и вместе с ним растает дремлющая сейчас в груди фасолька с железными створками, кончится это наваждение, истает навсегда воспоминание об Истопнике с его отвратительной внешностью и страшной угрозой… Сидел и подремывал в теплом бензиновом зловонии поношенного Актиньиного «жигуля». Было тихо и темно, с неба густо сеялся не то мокрый снег, не то льдистый дождь. И я вдруг подумал о себе отстраненно – я не правдоподобно, нереально молод! Старые люди – пенсионеры, профессора, писатели, лауреаты – не ездят ночью на помоечные дворы в краденых машинах, не вывозят на операции уничтожения наемных убийц, не ведут смертельных битв с заезжими террористами! Может быть, прав Магнуст – я молод и бессмертен, как человеческое зло? Тогда чего же мне бояться? Ведь зло, которое я вершил в своей жизни, не доставляло мне наслаждения, это было просто способом моего существования, и от этого так жива память чувств, поступков, событий. И картины прошлого так ярки и свежи, будто все это происходило не десятилетия назад, а только сегодня утром приключилось со мной, со всеми людьми вокруг, с миром, в котором я тогда жил.