Евгений Будинас - Дураки

Полгода назад здесь и намека ни на какой музей не было.

Мычали в хлеву подсобного хозяйства средней ухоженности коровы, подгнивал в буртах подмороженный картофель, дохли от какой-то напасти телята, а купленная с первых издательских доходов техника грудой ржавого металла прорастала бурьяном.

Даже называлось все сразу приклеившимся казарменным словом «промзона», и походило на вполне захудалый колхоз. С той разницей, что колхоз содержало бы государство, а здесь все приходилось оплачивать из собственного кармана.

И только к середине лета, то есть месяца за три до открытия, все вдруг забурлило, как в старые времена на какой-нибудь ударной комсомольской стройке, в чем Дудинскас, в юности комсомольский активист, толк всегда знал. В удачные дни народу с лопатами, топорами, граблями и прочим шанцевым инструментом здесь собиралось не меньше, чем сегодня гостей.

Учителя, школьники окрестных школ и городские. Какие-то волосатые студенты-волонтеры. Солдаты неподалеку стоящей десантной дивизии... Не считая друзей Дудинскаса, наезжавших семьями каждый выходной. Народ, оказывается, соскучился и истосковался. У всех прямо ностальгия по коммунистическим субботникам. Ладно друзья, но откуда ей бы взяться у посольских, целым автобусом однажды прикативших — «размяться» на свежем воздухе с лопатами и граблями?

Впрочем, и платных строителей на объекте работало не меньше сотни. Каждое утро, в половине шестого, Дудинскас на вокзале, откуда отправлялись заказные автобусы, проводил планерку, накачивая народ. Потом несся в издательство — зарабатывать деньги, к друзьям — их одалживать, а к обеду отправлялся в деревню — снимать вопросы. Каменщики, с которыми «вопросы снимались» простым отстегиванием по десять «зеленых» на брата, неделями не разъезжались по домам, а кладку вели даже ночью — в свете позаимствованных в драмтеатре прожекторов.

Второй этаж музейного корпуса только поднимался, стропила валялись в грязи, а на первом (недавно здесь был гараж) бородатый художник Борис Титович, сорванный Дудинскасом по старой дружбе из деревни, где тот затворничал, не выбираясь на люди лет десять, уже выстраивал экспозицию, матюгаясь со столярами, слесарями и сварщиками, как сапожник, чем возбуждал в народе творческое начало.

Водители Дудинскаса, а их у него было почти три десятка, свозили из окрестных деревень горы хлама и старья. Титович, художник, распоряжался, а издательский люд — все эти компьютерщики, печатники, технологи, бухгалтеры и вахтеры, приказным порядком вывозимые из города, — до остервенения драили, чистили, подправляли, красили верстаки, маслобойки, сковородки, прялки, ухваты и ушаты, сани и телеги, превращая домашнюю и хозяйственную рухлядь в экспонаты.

Экспонаты были под рукой — на чердаках, в сараях, кладовках. Даже панскую карету, отреставрированную в столярке и сверкавшую теперь, ко всеобщему удовольствию, свежим лаком, те же водители выкрали темной воровской ночью из какого-то завалившегося колхозного сарая...

Впервые мысль собрать в округе весь этот «мусор», как-то его оформить и превратить в музейную начинку, пришла ему в голову недавно. На Рождество у него на даче заночевали немецкий посол в Республике Дитрих-Штраус с женой и каким-то приехавшим к нему погостить мексиканцем. Утром проснулись от грохота в дверь.

Вваливается конюх Васька, в зипуне, валенках, с кнутом, ушанка набекрень:

— Хозяин, гостей катать будем? — крякнул, опрокинув до краев наполненный стакан водки, занюхал рукавом. — Благодарствую.

Гости смотрели на него с неподдельным ужасом, но кататься на санях поехали.

Дитрих-Штраус потом отозвал Дудинскаса в сторону:

— Скажи, а сколько ты этому артисту платишь?

— Ваше превосходительство, ты небось считаешь, что и водка была ненастоящей?

Нет, про водку его превосходительство Дитрих-Штраус так не думал. Но все здесь для них — это театр, экзотика, музей.

Тут Виктора Евгеньевича осенило. Так пусть и будет живой музей...

Сегодня в Дубинках демонстрировали, как было объявлено, уклад провинциальной жизни середины прошлого века.

Ну а в каком веке здесь все до сих пор жили? Еще не разобравшись, что там теперь с царем... В этой дыре, хотя и в сорока километрах от двухмиллионного города. Пять лет назад, еще дачником, приехав сюда как-то зимой, Дудинскас был потрясен отсутствием следов на снегу. Всю зиму тут, оказывается, никто из дому не выходил. Даже коров поили, натопив снегу, тем более что и колодца ни одного на всю деревню не было: летом воду брали из реки.