Евгений Будинас - Дураки

В отличие от каждого из них у него всегда оставались запасные варианты: возможность вернуться в кино или к литературным делам — в «Артефакте» он ведь, кроме всего, собирал материал. Конечно, он вкалывал больше любого из них, больше нервничал и страдал — хотя бы от унижений. Испытав все способы спасти эту галеру, он ощутил за собой право все бросить и уйти к своей прежней профессии, где все зависело от него...

Так что же теперь?.. Уехать, все оборвав? Или остаться, тихо смирившись с полным отсутствием перспективы?..

В выходной день приехали Ванечка с Виктором Илларионовичем. С ясным ответом сразу на все вопросы.

Привезли план, как от шурикизма избавиться.

План состоял в том, что нужно использовать момент и произвести... обычное аппаратное смещение. Сместить Батьку до выборов. В связи с истечением срока полномочий. Причем сместить чужими руками, что Виктору Евгеньевичу сразу понравилось: своими он уже наработался.

Тогда, согласно Конституции (и в соответствии с планом), Виктор Столяр становится временно исполняющим обязанности главы государства. И дальше — три месяца на свободные выборы. На которых, без всякого сомнения, будет избран тот, кого поддержит Москва и кто попросит Батьку оставить свой кабинет.

Ставка делалась на Москву. Батька ей не нужен ни здесь, ни там: слишком много он хочет — за то, что при любом Капусте Москва имела даром, а при любом Месникове задаром бы снова получила-. Только нужно подсказать, как это грамотно сделать.

Дело оставалось за малым: уговорить Москву, лучшим образом представив ей Столяра.

За этим они, собственно, и приехали.

В том, что Шурик Лукашонок слабак, Дудинскас не сомневался.

Опоры даже в ближайшем окружении у него нет. Его слишком боятся, понимая, что каждого он в конце концов выгонит или посадит [120] Для убедительности Ванечка показал Дудинскасу снимок: шесть «веселых ребят» — Шхермук, Титюня, Месников, Безвинная, Чирик, Захаревич — шесть сподвижников, оплот власти — стоят, улыбаются, шутливо обнявшись. Четверых из них Батька уже сдал, их как бы нет. . Страх, известно, — не лучшая из опор. Тем более когда боятся они не только его, а еще и перспективы отвечать за все, что здесь с ним наворочали... Если не успеют переметнуться, получив старый портфель из новых рук.

Вот эти портфели (по замыслу) и должна была предложить им Москва. Однажды пригласив Месникова, Матусевича, Сорванца, ну еще министра обороны, кого-то из правительства... — вполне достаточно десятка человек.

Москвы Батька боится. И если, вернувшись из Первопрестольной с портфелями, любой из там утвержденных легонько бы его пнул, нет сомнений, что, заскулив, он тут же бы и вылетел — хотя бы потому, что знает, как много нашкодил. Кто способен пнуть? Столяр — первый, у кого хватило бы духу. Необходимая жесткость в нем есть.

Кроме всего, так совпало: Дудинскас действительно мог представить Виктора Илларионовича весьма влиятельным людям в Москве. Была у него там вполне подходящая для этого случая зацепка.

Фильмы с Хащом они делали в Москве или по столичному заказу, собкором в Республике он работал от московского журнала. И был в столице вполне своим человеком. Вполне свободно выходил на очень важных персон. Перестройка многих списала, но среди его знакомых были и такие, что, напротив, вознеслись к вершинам власти.

Волей случая один из них, Костя Ненашев, в прошлом журналист и ученик Дудинскаса, причем, что важнее, до сих пор признающий его своим учителем, оказался в ближайшем окружении главы государства, а точнее — его первым советником и правой рукой. Вскоре после кремлевского назначения памятливый ученик позвонил Виктору Евгеньевичу и велел с любыми просьбами обращаться. И даже сообщил номер личного пейджера, по которому его всегда можно найти, минуя помощников и секретарей.

Ни разу, даже в самых критических ситуациях, даже в истории с маркой, Дудинскас такой возможностью не воспользовался. Его отношения с Ненашевым ограничивались исключительно журналистскими интересами, что как бы автоматически исключало для него возможность любой «шкурной» просьбы. Правила Виктор Евгеньевич знал. И всегда старался одно с другим не путать, помня грубоватое наставление отца: никогда не смешивать людей, блядей и лошадей.

Но вот пришел черед обратиться. Использовать и эту возможность.