Евгений Будинас - Дураки

У него и был вопрос, персонально к Виктору Евгеньевичу Дудинскасу, как бы на закуску, точнее, на десерт.

— А как обстоят финансовые дела «Артефакта»?

— Вашими стараниями, — сухо ответил Дудинскас.

Все члены тендерного застолья про штрафные санкции знали, поэтому («Какой уж тут госзаказ — с такой репутацией и с такими долгами!») сокрушенно и слаженно головами закивали — с синхронностью показательного выступления физкультурников в сталинские времена. И вопрос размещения заказа на государственном предприятии Спецзнака был единодушно решен. С немедленным началом работ, сразу после того, как удастся пробить государственное финансирование и произвести закупку нумераторов.

Глагол «пробить» употребил не кто-нибудь, а зампред Гостаможни Негуляев, человек тихий, муху не способный обидеть, к тому же сетующий на здоровье, от болезней слегка глуховатый, не способный пробить гвоздем фанеру. Тут даже совсем непонятливым стало ясно, что защитники государственных интересов на границе могут еще долго не тревожиться.

Что и подтвердилось тем же Негуляевым, спросившим Дудинскаса — с явным намерением поддержать «расстроенного человека»:

— А не сможет ли «Артефакт», пока суд да дело, приступить к изготовлению новой партии личных номерных печатей?

Что прозвучало, как доброе слово на похоронах.

Агдама Никифоровича провал с таможенной маркой сломил окончательно. На работе он совсем не появлялся. Упорно ходил на курсы повышения квалификации. И вообще настроился слинять.

Причем готов был это сделать любой ценой, лишь бы закончился этот кошмар.

Кошмаром для финансового директора, как он признался, стал весь «Артефакт», а не только проверка. И дело вовсе не в персональной ответственности — главбух! — а в том, что он так не мог, не тянул, не хотел.

Весь он целиком был ну совсем из другой оперы, работать умел, только как учили. И готов был бы все делать по-честному, не его вина, что Дудинскасу его честность оказалось не нужна, а нужны были махинации Гляка с Марухиным. Конечно, он им уступал, шел на поводу, «химичил», иногда даже был готов поверить, будто время пришло такое, что без «химии» работают только дураки. Но при этом терзался... А сейчас сразу увидел, что кругом правы совсем не Дудинскас и его консультанты.

В действиях проверяющих увидел Агдам Никифорович торжество справедливости. Оказалось (как он всегда знал), что его знания и опыт, столь бесполезные, даже вредные в «Артефакте», и в новых условиях могут быть нужны. Тем более что и на курсах им об этом же говорили. Оттого, а вовсе не из-за трусости, как Станков думает, он туда и ходил — углублять знания.

Агдам Никифорович решил сменить работу и заняться аудитом. Чтобы не самому выкручиваться, а проверять Других и выводить их на чистую воду. Вот тут пригодятся знания и опыт. Ведь всякую туфту он мог найти и обнаружить в сто раз лучше этих проверяльщиц, которые только и увидели то, что на самом виду, что он, Агдам Никифорович, по сути, им и подсказал...

О том, чем станет для «Артефакта» его уход в такой момент, Агдам Никифорович старался не думать. Сами во всем виноваты. Хотя некоторое неудобство он все же ощущал — не оттого, что он тоже виноват, а опять же от собственной компетентности: уж он-то хорошо знал, что найти главбуха на фирму, оказавшуюся в такой ситуации, попросту невозможно.

Но неудобство здесь с лихвой компенсировалось тайным торжеством столь долго уязвляемого самолюбия. Пусть, мол, повертятся, пусть поплачут и поймут, наконец, кого потеряли...

Впрочем, Агдам Никифорович совершенно зря так обольщался своей высокой квалификацией в сравнении с налоговичками, проверяющими «Артефакт». Самую суть их работы он, как всегда, не разглядел.

Больше, чем они накопали, им было и не нужно.

Но вот когда Дудинскас легко разделал их по доброму десятку выставленных «Артефакту» замечаний, бабоньки не стали по мелочам проявлять свою ершистость. Сразу уступив (правда, тут же выставив и другие нарекания, на ту же сумму), они проявили вдруг полную профессиональную компетентность. И служебное рвение, какое Агдаму Никифоровичу и не снилось.

Схватив копии всех четырех писем о переоценке и даже с Красовским не посоветовавшись, они рванули в Минфин, что им, казалось бы, совсем не с руки — чужое ведь ведомство! А когда их там не поняли, удивившись такой активности, они, как умные и хорошо натасканные овчарки, принесли в зубах копии писем хозяину — прямехонько в Службу контроля. В том смысле, что мы, мол, работаем, выполняя команду, а нам, мол, мешают.