Евгений Будинас - Дураки

Утром, когда они с Иваном мирно завтракали, дозвонился Станков и сообщил: только что на них накатили. Прибыли сразу четыре бригады. Склады и бухгалтерия опечатаны, у водителей автомашин отобрали ключи... Он пытался не пустить незваных гостей на территорию, предложив созвониться с отсутствующим шефом. Один из них, судя по предъявленным документам, представитель Комитета госбезопасности, заявил:

— Это лишнее. К тому времени, когда ваш хозяин господин Дубаускас вернется, если он такой болван, вашей шарашки уже не будет.Виктор Евгеньевич слушал Станкова почти молча, вопросов старался не задавать. И разговор закончил спокойно, пообещав перезвонить...

Но хозяин дома Иван был совсем не идиот, по физиономии гостя он понял, что произошло нечто такое, после чего даже близким в долг не дают, хотя и относятся к ним с состраданием.

Дождавшись, когда Иван отправится на службу (с походом к юристу было решено повременить), Виктор Евгеньевич позвонил прямо Горбику, с которым его сразу соединили, услышав про Женеву. В трех словах он рассказал о «наезде» и спросил Николая Афанасьевича, надо ли ему нестись домой или все-таки задержаться, чтобы хоть что-то из запланированного завершить.

— Сколько вы собирались там пробыть? — спросил тот, заметно встревоженный.

— Еще восемь дней. Мне надо бы в Страсбург, в Совет Европы, а потом в ЮНЕСКО... Жалко упускать случай.Обещали выделить гранты для музея. Вы же поймите, это не для меня, это для всего государства важно.

— Мне кажется, — не очень уверенно произнес Горбик, — судя по тому, что нам не докладывали... Поездку можно бы и продолжить. За восемь дней они вашу контору не прихлопнут. Мы тут за этим присмотрим...

И Виктор Евгеньевич Дудинскас с супругой отправились угощаться кофеем в Страсбург и в Париж, где их ждало неизменное «Sorry», разумеется, не надолго, то есть до лучших времен.

Гоше Станкову он позвонил из Варшавы.

— Когда прибудешь? — спросил Станков.

— Уже еду. Думаю, что к вечеру доберусь.

— Надо бы переговорить — до того, как ты появишься на работе...

— Хорошо. Я перезвоню с границы... Сейчас у тебя ничего не горит?

Станков не отзывался, словно раздумывая, стоит ли вообще отвечать на такие вопросы.

— Горит тут все... Не можешь ли ты мне напомнить хотя бы названия этих «одуванчиков», через которых мы проплачивали ремонт оборудования?..

— Ты что, у Агдама не можешь спросить?

— Агдам не помнит. Он теперь вообще ничего не помнит. Все документы он сдал комиссии, ключи от бухгалтерии — тоже, а сам вместо работы ходит на курсы повышения квалификации...

В трубке что-то зашумело, и Дудинскас не расслышал.

— Чего, чего?

— Квалификации, понимаешь, ква-ли-фи-ка-ци-и... — проорал Станков. — С переоценкой он нас квалифицированно подставил. Ты приезжай, мы тебя ждем. Кто тут тебя только не ждет.

Очередь крытых грузовиков, мерно тарахтящих моторами — на дворе не лето, а декабрь, вытянулась километров на восемьдесят. Ближе к границе машины выстроились в два ряда. Горели костры, шла неспешная бивуачная жизнь. Никто не дергался: шансов прорваться до Нового года все равно не было.

Как Миша Гляк налоги, Дудинскас не переносил очереди. Сейчас он мчал мимо бесконечной цепи грузовиков, выжимая газ и до боли вцепившись в руль, пока, наконец, не вклинился в хвост колонны легковушек, которая постепенно замедляла ход и километрах в пяти от границы застопорилась. Тут же, видимо, увидев цифры на номере его машины, подскочил какой-то живчик [88] Нули на номере как свидетельство причастности владельца машины к сословию уже давно вышли из моды. Теперь ценится симметрия. Особенно тройки, семерки, девятки. 37-73 — смотрелось солидно. .

— Проше пана, може пан хце...

— Иле каштуе? — спросил Дудинскас, не дослушав.

— Пеньдесянть...

Виктор Евгеньевич кивнул. Человечек уселся рядом, и они пошли в обход очереди. Но в полусотне метров от границы поляк попросил Дудинскаса остановиться.

— Проше пана, далей юж не можна...

Часа через полтора, вырвавшись, наконец, за шлагбаум, Дудинскас газанул навстречу отчизне.

В конце коридора, перед въездом на родную таможню, его поджидал гаишник с радаром. Расчет был психологически точным: от радости кто тут будет смотреть на знак, ограничивающий скорость!

Дудинскас засмеялся. Предприимчивость и изобретательность в соотечественниках он ценил...