Евгений Будинас - Дураки

— Не дам. Никаких таких заключений мы частным фирмам не даем. Но вот если...

Дудинскас посмотрел на него с нетерпением. Что — если?

— Вот если нас официально запросит... ну хотя бы то же Министерство печати и культуры, соответствующие разъяснения мы им, конечно, выдадим.

Моська из крыловской басни лает вовсе не из-за отважного характера, а от глупости. Хотя настоящие собаки бывают и осторожны, и мудры...

— Ты почему моего лучшего заместителя публично говном обозвал? — деланно возмутился Иван Анатольевич Утевич, когда Дудинскас ему позвонил.

Они познакомились давно, когда Утевич тихонько работал в отделе культуры ЦК под Федоровичем, курировал Союз писателей, поэтому опекал комиссию московского ЦК, которая приезжала разбираться с событиями 30 октября. Особого партийного рвения Утевич никогда не проявлял, отношения с неформалами старался не обострять, с Дудинскасом и вовсе общался по-приятельски.

При Капусте он вырос до председателя комитета по печати, а после очередной реорганизации, объединившей печать с культурой и физкультурой, стал исполняющим обязанности министра.

— Я и тебя могу обозвать. И тоже публично.

— Тогда приезжай, — Иван Анатольевич положил трубку

В старые времена начальников Виктор Евгеньевич делил (кроме всего прочего) на тех, кто снимает телефонную трубку сам, тех, кому дозваниваются только через секретаршу, и тех, с кем переговорить можно лишь после подробного объяснения с помощником.

Утевич отличался от всех: он обижался, когда ему звонила чья-нибудь секретарша. Хотя отличался он и не только этим.

Во время «наезда» на Дубинки Служба контроля попросила его дать заключение «о целесообразности» создания в Республике частного музея. Он и дал — о целесообразности. Коротенькое, на четверть странички. Ему тут же указали на несерьезное отношение к поручению. И попросили в два дня все исправить. Через два дня было готово новое заключение, уже на пяти листах, но все о том же: музей необходим. В конце приписка: виновные в подготовке прошлого ответа строго наказаны.

— Ты почему заместителя министра публично называешь дерьмом?

В кабинете Утевича за длинным столом для совещаний вдоль боковой стены сидел Александр Ничипорович Новик, недавно привозивший письмо о расторжении договора. Всем своим видом он демонстрировал оскорбленность пятиклассника, незаслуженно получившего двойку.

— Я и министра могу публично, — специально для него повторил Дудинскас.

Александр Ничипорович вздрогнул и с испугом посмотрел на шефа.

— Меня? — поднявшись, Утевич перешел к столу для совещаний.

— Вас, — Дудинскас перешел на «вы», он всегда различал эту тонкость, — если, конечно, вас утвердят в этой должности.

Сели, стали объясняться. Письмо, подписанное Новиком, незаконно. Никаких форс-мажорных причин для расторжения договора аренды, заключенного на пять лет, нет, и любой суд права «Артефакта» восстановит. Кто не верит, пусть делает запрос. Но пока суд да дело, «Артефакт» лишается лицензии, а значит, перестает существовать. Здесь Дудинскас готов сражаться «до упора».

— В этой истории будет два раунда, — сказал Виктор Евгеньевич после долгих разбирательств. — Думаю, что первый вы выиграете. Отберете у меня эту цацку под названием «Артефакт», чем вынудите меня вернуться к моим прежним занятиям — публично вас изобличать, показывая, кто есть кто. Заниматься этим я буду до конца жизни и обещаю вам этот второй раунд выиграть. Зачем это нам с вами?

Иван Анатольевич тоже встал и неожиданно засмеялся.

— Вы даже представить не можете, Виктор Евгеньевич, насколько искренне я желаю вам победить уже в первом раунде, — и повернулся к Новику: — Отзывай взад свое послание.

— Но ведь звонили, — тот перешел на шепот, но Дудинскас услышал, — от Павла Павловича.

— Они звонили, а он, — Утевич кивнул в сторону Дудинскаса, — напишет. И так нас с тобой разрисует, что вовек не отмоешься.

Назавтра письмо о расторжении аренды было отозвано лично исполняющим обязанности министра.

Виктор Евгеньевич тут же заявился и торжественно вручил Ивану Анатольевичу алую гвоздику.

— За проявленную революционность мышления. Из всех «больших ребят» Утевич оказался единственным, проявившим в этой истории сообразительность и заглянувшим далеко вперед. Он вообще старался при новой власти оставаться человеком разумным [61] Из-за чего, видимо, его министром не утвердили, а отослали консулом в одно из достаточно отдаленных государств. .