Елена Костюкович - Цвингер

Из другого хранилища извлекли остальные ящики исторического музея. Там находились костюмы и старинное оружие. Распорядительница собрания Е. фон Вилдорф исчерпала все аргументы, пытаясь сохранить эти ящики: по приказу сдавалось лишь оружие, изготовленное после 1850 года, а это было парадное оружие XVII–XVIII веков. Но русским оказалось достаточно того, что это «оружие». Уцелели лишь коляски в каретном зале Иоганнеума, шатер и несколько знамен.

Затем Жалусский вместе с группой солдат наведался в подвал нумизматического кабинета, где хранилась вся коллекция, одна из крупнейших в Германии. Что они увидели — он рассказал Георге, подавленный, отчаявшийся. К моменту их прихода все планшеты были сброшены в кучу. Инвентарные записки, подкладывавшиеся под каждую монету, летали повсюду. Из мусора удалось извлечь несколько монет. Собрание, выходит, попросту ссыпали в ящики. Таким образом отчасти уничтожили его ценность, лишив каталога. Картотеку рассыпали, реквизировали, но вернули по требованию Георги, швырнули — подбирай заново! Вырвали только одну Афродиту. Картины, изображавшие женщин с большими грудями, русские всегда уносили в казармы не спрашивая.

В Музее скульптур и в Гравюрном музее результат был ошеломляющий: ни единой скульптуры. Четыре одинокие книги, относящиеся к собранию скульптур. Один оригинальный рисунок Дюрера валялся забытый в углу. Уцелела лишь малая доля картин, которые еще перед Рождеством висели в замке. От Кабинета гравюр осталось больше пустых папок, чем иллюстраций, и те по большей части были оторваны от сопроводительных документов. Из фонда старых мастеров, романтиков и французских импрессионистов — ни листка.

— Бэр, об этих вот хранилищах. В тех горах, похоже, немцы добывали уран! Шахты охранялись гестаповцами, их сменили люди из НКВД…

— А! Да, понятно, госпредприятие «Висмут»… Потому-то и камуфлировали и секретили эти шахты! У вас есть документированные сведения?

— Нет, единственное основание — разговор с нашим скаутом, Ребекой Ренке.

— Все это подлежит проверке, Зиман. Ясно, что какие-то секреты обнаружатся. Вот мы их и опубликуем. Но для комментирования потребуются специалисты. Найдите, свяжитесь. И выезд на место действия. Прямо по вашей карте. У вас есть карта?

— Есть, конечно. И отпечаток, и негатив.

— Прекрасно. Вот после выставки сразу езжайте туда, связывайтесь с краеведами, горняками, специалистами. Кто знает, мелкие тайники…

— Да. И кто знает, кто там в данный момент орудует. Может быть, предприимчивые охотники за кладами.

— Погодите… вот о мелких хранилищах! Будто Георга нас слышит!

Уцелело, однако, больше хранилищ, чем кто-либо смел надеяться. Случалось, что кто-то из русских перемещенных лиц или неустрашимые местные жители забирали вещи, чтобы присвоить или сохранить их. Некоторые пропавшие вещи вдруг обнаруживались в самых неожиданных местах. Бывало, что сложенные в какую-нибудь пристройку или хозяйственное помещение ящики так и лежали там незамеченные и нетронутые. Но конечно, порой путник натыкался на убийственный разор. В одном месте усадьба вместе с размещенным в ней музейным имуществом была сожжена польскими мародерами. В другом месте огромная мансарда была по колено завалена поврежденным и погубленным этнографическим материалом, книгами и деревянными изделиями из Музея ремесел, а дети катались по деревенскому пруду в гребных лодках Южных морей. И еще где-нибудь перед опечаленным посетителем представала безнадежная свалка старых актов из городских архивов, роскошных переплетов земельной библиотеки, птичьих чучел и минералов. Зачастую грабителей интересовали только сами ящики, в которых хранились ценности. Экспонаты выбрасывали без разбора в одну кучу, а крепкую тару воровали. Экспонаты научных собраний в целом не вызывали ярости и страсти к уничтожению… Но хранившиеся вместе с ними части фарфоровой коллекции или майолики из Музея ремесел повсюду оказались либо полностью разграблены, либо разбиты в пыль.

То и дело вновь появлялись русские отряды, особенно в замке Веезенштайн, и забирали несколько — а то и много — картин по требованию той или иной комендатуры. Никаких правовых средств против этого не существовало. Иногда удавалось их умиротворить, иногда отправить разочарованными, но чаще всего они отнимали прямо у хранителей из рук заботливо подготовленные для возвращения в музей сокровища. От производившейся трофейной командой выемки хранилищ художественного собрания и Георга и Жалусский, оба, были полностью — без единого сказанного об этом вслух слова — отстранены.