Пирс Рид - Женатый мужчина

— Без таких сцен, — сказала Клэр, — ни одна современная пьеса, по-моему, не обходится.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Арабелла.

— Разве Диана Ригг не устраивает стриптиз в «Прыгунах»? — ответила Клэр.

— Это называется «театр плоти», — сказал Генри.

— Не ради же самой пьесы семейные пары приезжают из пригородов в столицу, — заметил Микки.

— Вы считаете, это их возбуждает? — спросил Генри. — Вы считаете, что после сегодняшнего спектакля они вернутся домой и займутся любовью?

— Думаю, да, — сказал Джон.

— Надеюсь, старина, пьеса и вам пойдет на пользу, — сказал Генри. — То есть на пользу Клэр, конечно.

Клэр залилась краской и отвернулась.

— Ну, знаешь ли, Генри… — одернула его Мэри,

— В этом вся беда современного театра, — заметила Арабелла. — Публика ждет эффектов, и драматурги силятся оправдать их ожидания.

— Разумеется, дорогая, — сказал Микки. — Это же театр, верно? Даже старина Шекспир не забывал об эффектах.

— Зато Чехов — нет…

Дом задрожал от промчавшегося поезда подземки.

— Слава богу, — промолвил Генри, — хоть поезд одиннадцать семнадцать спас нас от зауми. — Заумью он называл интеллигентные разговоры.

Клэр натянуто улыбалась: она предпочитала, чтобы гости не замечали шума поездов Центральной линии.

— Для Генри это слишком высокие материи, — заметила она Арабелле. — Спустимся на грешную землю.

— Спустимся на землю. — Джон повернулся к Генри: — Скажите, что вы знаете о сэре Кристофере Джер-рарде?

Генри тут же посерьезнел, лицо его приняло выражение, с каким он обычно сидел у себя в банке.

— Чего ради вас вдруг заинтересовал сэр Кристофер Джеррард?

— Он обедал с его дочерью, — сообщила Клэр.

— Ого, — сказал Генри. — С неприступной Паулой?

— Вы знакомы?

— Вполне, дорогой мой, и, если вы имеете в этом отношении какие-то намерения, рекомендую особую осторожность.

Джон засмеялся.

— Никаких намерений, но если б они и были… — Он взглянул на Клэр: та передавала салатницу Арабелле. — Почему «особая осторожность»?

— А потому, что она источает яд, вся — от кончика языка до…

— Понятно, — перебила его Мэри. — Можешь не уточнять.

— Словом, мне советовали с ней не связываться, — закончил Генри.

— А ты пытался? — поинтересовалась Мэри. — Будь я мужчиной, я бы из чистого любопытства попробовала.

— Я когда-нибудь возвращался домой с пальцами, искусанными в кровь? Приходил домой в царапинах? — Генри Масколл протянул жене руки, она оттолкнула их.

— Я могу кое-что рассказать вам о сэре Кристофере Джеррарде, — произнес Микки; как писатель, он был напичкан информацией о самых разных и неожиданных людях. — Он унаследовал около миллиона фунтов, женился на американке, стоящей вдвое больше, и, должно быть, утроил это состояние, занявшись банковским делом. Паула — их единственное дитя.

— Стоит рискнуть. — Генри подмигнул Джону.

— Лет шесть назад он ушел от жены, — продолжал Микки, — к некой молодой особе по имени Сандра или что-то в этом роде. Заурядной, но достаточно привлекательной. Я видел ее. Он настаивал на разводе, однако леди Джеррард развода ему не дала. Она пригрозила забрать свои деньги из банка и отказалась съезжать из особняка в Приннет-Парке, которым вот уже три столетия владеет семья Джеррардов. Поставленный перед выбором между любовницей и родовым особняком, сэр Кристофер приполз назад и, насколько мне известно, с тех пор заметно полинял.

— Ну, а дочь — она что? — поинтересовалась Клэр.

— Говорят, психопатка, но она может это себе позволить.

— Замужем?

— Нет, — ответил Микки. — И о какой-нибудь связи я тоже не слышал.

— Разве не ее видели с Джонни Теддингтоном? — поинтересовалась Арабелла.

— Всего неделю, — сказал Микки.

— Он-то мне о ней и рассказывал, — заметил Генри.

— А теперь она занялась благотворительностью? — спросила Мэри.

— Она работает в сфере социального обеспечения, — сказал Джон. — На этой почве мы и познакомились.

— Я с ней училась в школе, — бросила Мэри.

— Этого не может быть, — отрезал Микки.

— Почему же?

— Она же совсем молоденькая.

— Вы хотите сказать, что я слишком старая?

— Пауле двадцать пять, никак не больше.

— Ей двадцать восемь, — сказал Джон.

— Вот видите, — улыбнулась Мэри. — Она поступила в школу в тот год, когда я перешла в выпускной класс.

— И вы ее помните? — спросил Джон.

— Прекрасно помню.

— Какой же она была?

— Обыкновенная гадюка.