Евгений Будинас - Перловый суп

Оказывается, очень тяжело ощутить себя непринужденным ребенком, не обремененным правилами поведения. Например, сады на крыше. В Минске было построено несколько двенадцатиэтажных домов с садами на крыше. Но так как ими никто никогда не пользовался, вскоре их закрыли.

Когда я вселился в девятиэтажный дом, выход на крышу не был еще закрыт. Как раз на новоселье девятого мая все без исключения гости с великим восторгом поднялись на крышу, где мы пили шампанское, да еще и смотрели салют по случаю Дня Победы.

Я не знаю больше ни одного такого случая в нашей системе координат. Только посол Турции Шули на крыше своего дома-резиденции устраивала приемы. Это была самая яркая из всех дипломатических тусовок, которые я видел в своей жизни. Я помню, как шел проливной дождь, и гости устроили на крыше танцы — мы кувыркались, как дети. Американский посол грохнулся в лужу, но, не потеряв самообладания, прокатился по воде в каком-то па, и был подхвачен дамой. Греческий посол танцевал буги, и всех потрясала эта раскованность.

Но это вопрос внутренней свободы и раскрепощения, которые, к сожалению, очень редко доступны людям.

Я долго собирался сложить все фотографии в альбом. А лет в тридцать пять подумал, зачем это надо — все равно конец скоро. С той поры так и не могу упорядочить свой архив.

Однажды ко мне пришел мой друг и рассказал, что нашел классный участок для того, чтобы строить дачу. Я на него посмотрел, как на идиота, подумал, что он с ума сошел: зачем человеку в пятьдесят лет дача? Это при моей логике, что в тридцать пять уже не имеет смысла даже фотографии укладывать.

Но интересно другое — через двадцать лет этот же друг пришел ко мне снова и сказал, что он нашел новый дачный участок. Теперь меня это ни сколько не удивило, и я кинулся с ним смотреть этот участок и планировать постройку. Тогда мне уже было пятьдесят пять. Только после пятидесяти у мужчины начинается некое новое ощущение времени.

На мой шестидесятилетний юбилей ко мне прилетела из Америки моя студенческая подруга, мы с ней не виделись лет двадцать. Мы поехали в Дудутки, и у меня сломалась машина. Раньше я бы что сделал? Я бы сразу кинулся ее чинить! А тут я сказал:

— Хрен с ней! Пошли гулять.

Мы бродили, дышали воздухом, болтали, потом перекусили... И как-то автоматически нашелся тракторист, который вытащил машину, нашелся механик, который ее отремонтировал. .. И получилось, что все решилось, только без потери времени. Потому что вся эта судорожность, лихорадочность жизни никакого смысла не имеет.

Если какой-нибудь идиот несется на машине со скоростью сто шестьдесят километров в час, то через час я его догоню на переезде. Но я при этом еду спокойно, думая о своем, не рискуя жизнью, а он несется. И итог получается одинаковым. Так абсолютно во всем.

Насилие над естественным ритмом придает какое-то ускорение, но оно так незначительно, что почти ничего не обретаешь. Если бы я бросился тогда немедленно чинить машину, она бы раньше, чем уезжать, и не потребовалась бы. И, слава богу, у меня хватило мудрости!

Без насилия все решается само, может быть, не так быстро, но зато с огромной выгодой, а именно с выгодой во времени. Потому что время, которое расходует гонщик со ста шестьюдесятью километрами в час, потеряно. А время, потраченное на поездку, как на прогулку, оглядываясь по сторонам, любуясь окрестностями, приобретено.

Дорога — это не потеря времени при правильном настрое человека.

Когда мне исполнилось шестьдесят, я сказал:

— Ну вот и все...

Это тот минимум, до которого у меня не было никаких шансов дотянуть. Как любит говорить Стреляный:

— Не по грехам нашим.

Так и мое шестидесятилетие не по грехам. При этом я считаю, что все, что после этого — подарок судьбы. Поэтому я так спокойно смотрю на то, что это может неожиданным и форсированным образом завершиться. Я не могу сказать, что у меня есть большой оптимизм, но и ощущения катастрофы тоже нет. Есть выражение — «пора и честь знать».

Спрашиваю у молодого и циничного врача после анализов:

— Так что, похоже, я влетел?

— Похоже, что да,

Я на все это смотрю спокойно.

Начинаешь ощущать совершенно новые радости. Я не мог себе представить, насколько богаче с годами у человека становится жизнь. Казалось бы, многие возможности исчезают. Я никогда не мог понять, что испытывает девяностолетний старик, который сидит на лавочке возле дома. А сейчас я уже начинаю догадываться: он чудовищно много видит, чувствует и понимает. Пролетела бабочка — это целая тема для философских раздумий! Человек действительно второй раз попадает в детство. Это второй раз, когда он, как младенец, получает знания, несоизмеримо большие, чем за всю жизнь. Все гораздо богаче, содержательнее и интереснее.