Юрий Поляков - Гипсовый трубач

Как думы о байковом одеяле и лучезарный платонический восторг совместились в один миг в одном и том же сердце, черт его разберет!

— Кокотов, ау! О чем вы думаете?

— Ни о чем…

— Оно и видно. А вы подумайте лучше, что будет делать Юлия, получив приглашение в ресторан.

— Трудно сказать…

— Если б я знал, что Валька так ослабит ваш интеллект, я бы ее не присылал!

— Прекратите!

— Думайте и уберите телефон! Что вы смотрите на него, как импотент на нечаянную эрекцию! Лучше достаньте из холодильника пиво! Скорей! Страдаете тут, как немолодой Вертер? Вы еще застрелитесь!

— Но Регина Федоровна… Может, вам лучше выкурить трубку?

— К черту трубку! К черту Регину Федоровну! Несите пиво, гипсовое чудовище!

Последнее оскорбление сломило писодея своей внезапной экспрессией, он пожал плечами, подошел к холодильнику, вынул бутылку «Крушовицы» и отнес Жарынину. Тот принял лечебный сосуд с достоинством, взял трость, прислоненную к кровати, обнажил кинжал и молниеносным движением сорвал пробку, едва успевшую пшикнуть. Писатель только теперь заметил, что у самого основания клинка имеется выемка, словно специально предназначенная для откупоривания пивных емкостей. Режиссер впился губами в горлышко и застыл, запрокинув голову, как горнист на зорьке: лишь судорожно прыгал его кадык да стремительно, словно шприц, пустела бутылка. На лице Дмитрия Антоновича в этот миг остановилось совершенно особое выражение. Его трудно объяснить словами и можно — очень приблизительно — назвать «тихой пивной радостью бытия». Андрей Львович смотрел на режиссера и, к своему удивлению, испытывал к этому похмельному, потному, краснолицему человеку, которого шесть дней назад и не знал вовсе, чувство почти родственной приязни и внутреннего сродства. Он даже ощутил во рту бродильный вкус ячменного напитка.

— Хорошо! — отдышавшись, произнес режиссер и глянул на соавтора добрыми влажными глазами. — Теперь за работу! Итак, что будет делать наша Юленька, получив приглашение Борьки? Ваша версия?

— Ну, наверное, наверное… — пробормотал Кокотов, — она будет… прикидывать, что надеть на свидание. Да?

— Правильно, умница! Она же собирается в ресторан с олигархом! Кстати, в какой именно?

— Может, в ресторан «На дне»?

— Это еще что такое?

— Ну, хорошее место, там обстановка начала двадцатого века, официанты одеты персонажами Горького…

— Босяками? Нет, не годится! Боря поведет Юлю в «Золотой трепанг», это высший класс. И вот она уже звонит подругам, живо рассказывает: у меня очень важное свидание в «Золотом трепанге», конечно деловое, но этот человек когда-то был в меня сильно влюблен, и я должна ему снова чуть-чуть понравиться! Подруги ахают, проникаются, советуют, но главное — начинают ее одевать. Одна приятельница дает новое бутиковое платье, вторая отрывает от себя комплект «Булгари»: кольцо, сережки и браслет. Третья ведет к своей парикмахерше, и они сообща придумывают Юльке макияж и роскошную прическу… Нужна какая-то пикантно-трогательная деталь!

— Может, белье из «Дикой облепихи»? — предложил Кокотов.

— А что?! Юлька смущается, мол, чисто деловая встреча… Но подружка-оторва хохочет: «Надень на всякий пожарный! Знаем мы эти деловые встречи!»

— Мне кажется, это лишнее! — заметил автор «Русалок в бикини».

— Лишнее, коллега, — если бы мы отправили нашу героиню в салон интимных стрижек «Венерин бугорок»!

— Но Дмитрий Анатольевич, я не понимаю! Тут трагедия: муж на счетчике, звонят бандиты… Какой венерин бугорок?

— Тот самый! Жизнь, как заметил неутомимый Сен-Жон Перс, — трагедия, сочиненная комедиографом. Только большим художникам удается передать эту глумливую странность бытия. Обычно или зубоскалят, или рыдают. Настоящее искусство — плачущая улыбка, как в финале «Ночей Кабирии». Понимаете? Если нам это удастся — Канны наши!

— В прошлый раз вы обещали Венецию.

— Мы с вами растем! …И вот наша Юля, причесанная, нарядная, ювелирно украшенная, готова к встрече с Борисом. Варя хлопает от восторга в ладоши: «Мамочка, какая же ты еще молодая и красивая!» А Костя смотрит на жену тяжким взором, смутно чувствуя непоправимую ошибку. Это, милая моя Аннабель Ли, особое состояние… Постылая жена, которую ты знаешь, кажется, до каждого плотского закоулочка, знаешь во всей ее скучной ежедневности, вдруг надевает новое платье… И у тебя в сердце поселяется странная тревога, ты вожделеешь, сокрушаешься, что обидно недопознал эту женщину, что она, оказывается, опасно открыта миру чужих мужчин… У вас такое бывало?