Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— А как же «картошка»?

— Что — «картошка»?

— Ну, малиновые закаты, случайные касания, зарождение чувства: «Не смотри ты так неосторожно, я могу подумать что-нибудь не то!»… — не без ехидства пропел писодей.

— Да, действительно жалко! Уходит колорит эпохи, замечательного времени, когда на несправедливость можно было пожаловаться в партком, в крайнем случае — в райком. И не надо было нанимать киллеров, не надо было тащиться в суд, чтобы за пятьдесят тысяч долларов доказать, что у тебя украли тридцать. Хорошо, очень хорошо, Андрей Львович, что мы прорвались к Скурятину, а то бы вы узнали, что такое русский суд — долгий и неправый!

— А может, перебросить их в стройотряд? — предложил Кокотов, невольно увлекшийся кройкой и шитьем судеб придуманных героев.

— Ну-ка, ну-ка — поподробнее! — потребовал игровод.

— Борис едет туда, чтобы заработать на свадьбу с Юлией. Она ведь тоже небогата, из потомственной педагогической семьи. Там-то он и сходится с Ксенией, которая специально увязалась за ним…

— Отлично! А сцену грехопадения на природе мы позаимствуем у Левы… Ксюха берет Борьку за руку и силой уводит в ночные клевера. Ах, как я это сниму! Вы молодец, что вернулись из долин… Но есть одна закавыка.

— Какая?

— Когда происходят события? В девяносто втором… — сморщив лоб, прикинул Жарынин. — Но в девяносто втором не было уже никаких стройотрядов, была дикая инфляция, а на свадьбу зарабатывали, возя товар из Кореи.

— А если в восемьдесят восьмом? — предложил писатель.

— Тогда вряд ли дочка партбосса рассекает на «Тойоте».

— Верно, даже Виктор Цой ездил на «Москвиче»…

— Да и черт с ней, с «Тойотой», а тем более с вашим Виктором Цоем! Никогда не понимал этих его «бу-бу-му-му». Пачка сигарет. Дайте перемен! Получите! Хуже Цоя только Гребенщиков с Макаревичем. Ненавижу эти антисоветские гитарные посиделки на кухнях цековских домов! Ненавижу номенклатурных сосунков вроде Гайдара! Чтобы греть жопы не в Болгарии, а на Канарах, они разрушили великую страну и обобрали заслуженный народ, как раз когда впервые за столетия он начал жить более-менее прилично! Уроды! — Жарынин в раздражении отложил трубку в сторону.

— Знаете, у меня на этот счет свое мнение! — мягко возразил автор «Поцелуя черного дракона».

— По каждому поводу, коллега, иметь свое мнение так же невозможно, как отращивать новый член для каждой понравившейся женщины. Запомните эти слова Сен-Жон Перса. Куда надежней пользоваться мнениями умных людей. Ясно вам? Ладно, уговорили: Ксения ездит на «семерке». События происходят в восемьдесят девятом. Гипсовый трубач стоит возле школы. Боря и Юля — одноклассники. И запомните: искусство — это не микрохирургия, это вивисекция! Ви-ви-сек-ция! Итак, они встречаются возле гипсового трубача после двухмесячной разлуки. Борис как раз вернулся из стройотряда, подтянутый, обветренный, повзрослевший. Он в форме. Помните, Кокотов, стройотрядовскую форму? Лично я был похож в ней на британского колониального офицера, только без стека и пробкового шлема. Девушки укладывались штабелями. Но главное в другом: Борька обрел ту повелительную «самцовость», какая бывает у мужчин, спящих одновременно с несколькими женщинами. Однако наш юный герой — лишь начинающий пожиратель дамских сердец, и он чувствует смущение при встрече с Юлей, тем более у священного Гипсового трубача! Ведь это его первая измена. Кокотов, вы помните свою первую измену?

— Не помню… — соврал писатель.

— А я помню! Чресла еще ноют после скорых объятий, а ты уже клянешься в любви другой! Вы скрытный человек, коллега! Кстати, договариваясь о месте встречи, Борька всячески пытается увильнуть от трубача, предлагает Нескучный сад, Сокольники, Парк Победы…

— Парка Победы тогда еще не было.

— Правильно. Видите, и я уже начинаю чистить тапочки зубным порошком. Рановато. Но Юлия неумолима: только возле Трубача, и нигде больше. Как и все женщины, она склонна к сентиментальной символике. Знаете, у меня была одна учительница…

— Это та, которая в дневнике сына назначала вам свидания?

— Нет, другая. Так вот, она десять лет хранила у себя мою запонку, которую я обронил во время нашей единственной ночи любви. А вернула ее, только когда на излете своей женской ликвидности собралась замуж. Передала через знакомых с запиской: «Ты так и не пришел за ней. А я ждала!» Вообразите, она ждала десять лет, а я даже не помнил, где потерял запонку!

— Вы отклонились.