Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Да, в самом деле. В общем, так: наша Юля о будущем ребенке хочет сообщить своему избраннику именно там, где они поклялись друг другу в вечной любви. Как сказал Сен-Жон Перс, все измены начинаются с клятв в верности. И вот они сошлись. Это будет свидание без единого слова. Понимаете? Едва они встретились глазами, Юля все сразу поняла. Ах, как я это сниму! Она горько усмехается, поворачивается и безмолвно уходит. Он что-то кричит вдогонку, пытается оправдаться, зачем-то признается в измене с омерзительными подробностями…

— Вы же сказали, это свидание без слов?

— Вы, Кокотов, гомеопат, а не художник!

— Допустим. Но почему она не избавилась от ребенка?

— А сами-то вы как думаете?

— Ей сказали: если она сделает аборт, детей у нее больше не будет. И еще она, конечно, надеется, что Борис передумает и вернется…

— А давайте-ка усложним ситуацию: с первого курса в Юлю безнадежно влюблен студент с факультета дефектологии, будущий логопед… Имя?

— Петя?

— Прекрасное имя для безнадежно влюбленного логопеда! Он постоянно зовет ее замуж, а она отшучивается с лукавым целомудрием любящей и любимой женщины. Он уже почти стал другом, правда, без права на мечту о теле. И вдруг Петя замечает: с Юлей что-то случилось. Более того, цепким взглядом определяет — неприступная однокурсница беременна. Это шанс! Он снова зовет ее замуж, обещая быть хорошим отцом будущему ребенку. И она соглашается: для нее это и месть Борису, и выход из тупика… Все ведь будут думать: ребенок Петин!

— Погодите! Но мужа Юли зовут Костя!

— Андрей Львович, прошу вас не перебивать меня по пустякам! Ладно — Костя. Какая разница! …И вот две свадьбы, две невесты, два жениха. Первая богатая, шумная, изобильная, с могучими гостями… В «Праге». Нет, лучше в «Метрополе». Чиновный отец поглядывает на свеженького зятя как на досрочно введенный в строй объект большой химии. Ксения торжествует. И только ее мудрая мать, Елизавета Марковна, усталая хранительница полупогасшего семейного очага, давно привыкшая к банным изменам мужа, предчувствует недоброе. Вторая свадьба совершенно иная, скромная, студенческая, на квартире… Юля старается казаться веселой, шутит по поводу своего уже заметного животика. Друзья поддевают Костю, мол, тихоня, а такую девушку обрюхатил! Дефектологи, они, знаете, циничны, особенно смолоду. Но ему эти шутки не нравятся. Понимаете? Уже не нравятся. В его еле заметной самолюбивой гримаске зашифрована вся катастрофа их будущей семейной жизни! Гости кричат: «Горько, горько!» Ах, как я это сниму! Я придумал фантастический ход! Феллини перевернется в гробу!

— Так уж перевернется!

— Обязательно, как Гоголь — перевернется и потеряет голову!

— Какой ход?

— Да ведь вы же разболтаете?

— Не разболтаю.

— Ладно, слушайте: когда молодые целуются, на месте Ксении мы вдруг видим Юлию, а на месте Кости — Бориса. Поняли?

— Сильно! — восхитился писодей. — А если сделать то же самое, но в первую брачную ночь?

— Не понял? Что-о? Кокотов, вы меня пугаете! Вам срочно нужна женщина! Сегодня же — иначе я останусь без соавтора!

— Никто мне не нужен!

— Ошибаетесь!

— Не ошибаюсь!

— Я вам хочу добра!

— Не надо!

Неизвестно, чем бы закончились эти пререкания, но в дверь грохнули так, что задребезжал казенный дулевский сервиз в буфете, а люстра качнулась, будто от землетрясения.

— Не успокоился, — вздохнул Жарынин.

— Кто? — не понял писатель.

— Сейчас увидите!

На пороге появился Розенблюменко, похожий на Тараса Бульбу в исполнении актера театра «Шолом». Лицо его было багрово, глаза грозно посверкивали из набрякших мешков, а живот бурно вздымался, чуть не разрывая «вышиванку». Очевидно, два лестничных пролета тяжело дались его потрясенному до основ организму. Люкс наполнился тяжким духом вчерашних излишеств. Следом за едва стоящим на ногах «игрохапом» в номер уверенно вошел плечистый, как Остап, Пержхайло.

— Вымогаю реваншу! — задыхаясь, вымолвил Розенблюменко.

— Какой реванш, Андрюха, ты же помрешь! — урезонил однокашника режиссер.

— Зараз — Андрий!

— Я за нього! — выступил вперед парубок.

— С мазепами не пью! — отрезал Жарынин.

— Тремтиш, москаль паганый! — усмехнулся Микола, и его красивое лицо покрылось гневным националистическим румянцем.

— Ну, смотри, сечевик, теперь оружие выбираю я! — предупредил рассерженный игровод.

— Злякав лысицю куркою!

— Водка под соленые огурцы! — после минутного раздумья объявил заступник Земли Русской так, будто предложил стреляться с трех шагов через платок.