Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Тот, что купил вам квартиру?

— Нет, это другой дедушка, который работал сначала с Вавиловым, а потом с Лысенко. А тот, который Перекоп брал, дослужился до комкора и умер в Свирьлаге от туберкулеза.

— За что?

— За верность Сталину.

— А разве за это сажали?

— Еще как! Сколько сталинистов Ягода с Гамарником сгубили — страшное дело! И вот однажды я проснулась ночью и решила подарить свою никчемную жизнь тому, кому она нужна. В этом был хоть какой-то смысл. Когда, дождавшись еженедельного предложения руки и сердца, я вдруг согласилась, Вадик потерял от радости сознание.

— Наверное, вы имеете в виду — голову? — недоверчиво уточнил Кокотов.

— Нет, именно сознание. Он упал и расшиб затылок. Даже «скорую» вызывали. Что вы так на меня смотрите? Не верите?

— Нет, почему же…

— Не верите, я вижу! Вадик тоже долго не верил своему счастью. Это было так забавно!

— Что именно?

— Ну, например… Я говорила, что он из Свердловска?

— Нет. Значит, снова иногородний? — с неуместной ревностью заметил писатель.

— Увы, провинциалы — слабость москвичек из хороших семей. Так вот, переехав ко мне, Вадик обвешал всю квартиру моими фотографиями: Наташа смеющаяся, Наташа грустящая, Наташа задумчивая, Наташа сердитая, Наташа мечтающая… Даже в туалете висели снимки. Утром, проснувшись, я сразу натыкалась на его взгляд, полный нездешнего восторга. Если Вадик убегал на съемку, то оставлял записку с разными нежностями. В постели он был деликатен и осторожен, как начинающий сапер. Знаете, после моего бешеного каратиста-кокаиниста это забавляло: трогательно и смешно… Господи, ну зачем я вам все это рассказываю, зачем? — Наталья Павловна рывком освободила руку из-под кокотовской ладони.

— Но ведь вам хочется мне это рассказать!

— Да, почему-то хочется. Знаете, почти сразу после свадьбы я под любым предлогом отлынивала от физиологии. Вадик относился к моим отговоркам, капризам, усталостям с благоговейным пониманием, нисколько не обижаясь и не настаивая. У него была связь с лаборанткой Нелли, очень милой девушкой из Реутова. Меня это устраивало. Понимаете?

— Не понимаю! — признался автор «Заблудившихся в алькове».

— Как же вам объяснить? Я убедила себя в том, что после Дэна жажда плоти утолена навсегда и оставшуюся жизнь я проведу как монашка. Вы читали в детстве «Голову профессора Доуэля»?

— Читал. В шестом классе, кажется…

— Вы хорошо помните эту книгу?

— Вроде бы… Доуэль занимался трансплантацией: брал у больных головы и пришивал к здоровым телам…

— Правильно! А пока не было донорского тела, голова жила на подставке — к ней тянулись специальные кровеносные и кислородные трубочки…

— А потом завистливый ассистент решил присвоить славу профессора, — подхватил писатель, — усыпил, отрезал голову — и Доуэль очнулся без тела, на подставке с трубочками. Так, кажется?

— Примерно. Знаете, когда я увидела вас с ней у гипсового трубача, а потом плакала в стогу. — Бывшая пионерка неловко взглянула на Кокотова. — И я впервые подумала, как замечательно быть головой профессора Доуэля и никогда больше не испытывать постыдного зова плоти, не зависеть от мужской взаимности… Просто мыслить и жить! Рядом с Вадиком я ощутила себя именно такой головой без требовательного тела. И все бы ничего, но он оказался патологически жадным! Он даже кошелек вынимал из кармана с такой мукой на лице, словно отрезал от себя кусок мяса, чтобы скормить прожорливой птице. А я зарабатывала, между прочим, больше, и деньги клала в супницу… Вообразите, Андрей Львович, он открывал крышку, пересчитывал и добавлял ровно столько же — копейка в копейку! Если я покупала себе мороженое, Вадик тут же отбирал у меня и откусывал ровно половину…

— И это любовь? — громко оскорбился писатель, начав змеиное движение к колену бывшей пионерки.

— Ох, Андрюша, у любви, как у всякого недуга, столько странных и уродливых разновидностей! Когда подруги шепчутся со мной про свою личную жизнь, мне кажется, я попадаю в кунсткамеру с заспиртованными монстриками. В чистом виде любовь встречается так редко, что об этом потом помнят веками, как про Петра и Февронию…

— Ну, это вы преувеличиваете! — отозвался автор «Кандалов страсти», ощутивший от слова «Андрюша» счастливый озноб между лопатками.

— Возможно… С Вадиком я бы, конечно, скоро рассталась, ушла бы к хорошему, доброму, нетребовательному мужчине. Но я встретила женщину, поэтому наш брак растянулся на годы…