Роберт Стоун - Псы войны

— Эй, приятель, вон там, на горе, дом. В нем кто-то живет, правильно?

— Ну да, дом, — сказал мексиканец. — Кто-то живет в нем, не знаю кто.

— Не знаешь? Ты не знаешь, чья это машина?

Мексиканец пожал плечами и ответил:

— Хиппи.

— Долбаный недоумок… — начал было Смитти.

Данскин жестом остановил его.

— Как туда добраться?

Мексиканец посмотрел на гору, словно раздумывая.

— Мы туда не ходим, — сказал он.

— Но ты ведь знаешь туда дорогу, señor?

— Я туда не хожу.

— Слушай, — терпеливо продолжал Данскин, — там, наверху, эти хиппи. У них с собой дурь. Наркотики.

— Вы из полиции?

— У них есть кое-что, что принадлежит нам. Они украли это у нас.

Мексиканец кивнул. Данскин открыл дверцу джипа и положил ему руку на плечо:

— Ты поможешь нам добраться туда, а мы в долгу не останемся.

Мексиканец вышел из машины. Данскин достал из бумажника двадцатку и сунул ему в руку. Секунду мексиканец смотрел на деньги, потом сунул их в карман. Они забрались в фургон, Данскин с мексиканцем сели впереди, Смитти — сзади, вместе с Конверсом.

— Тут еще и другие, — сказал мексиканец. — В пикапе.

— Это наши друзья. Они подождут нас здесь, пока мы не заберем свое обратно. Они хотят убедиться, что мы благополучно вернемся, потому что те хиппи наверху — очень плохие люди, понимаешь, о чем я?

— О’кей, — сказал мексиканец.

— Вот и молодец.

Они обогнули яму и выехали на дорогу, ведущую через заросли осины в гору. Мексиканец смотрел прямо перед собой. Вскоре лес стал настолько густым, что не видно было ни домов, оставшихся сзади, ни гор вокруг.

Дорога кончилась, упершись в подлесок, и Данскин с терпеливым вздохом повернулся к мексиканцу:

— Дальше, наверно, пешедралом, так?

Он выбрался наружу и встал, прислонясь к дверце. Смитти открыл багажник и достал карабин «моссберг». Мексиканец с непроницаемым видом наблюдал, как он заряжает его. Данскин, скривившись, словно прихватило живот, смотрел на крутые склоны гор.

— Надо было послать его подальше. — Он покачал головой.

Смитти открыл заднюю дверцу и вытащил Конверса.

— Кого послать, Антейла? — спросил он. — Как мы можем послать его подальше?

— Не знаю, — ответил Данскин. — Но я над этим подумаю.

Шагая между деревьями, они вышли к каменному мостику над пенным потоком. По ту сторону моста начиналась тропа, круто поднимавшаяся вверх по склону, заросшему березой.

Первым шел мексиканец, за ним Данскин, потом Конверс, и замыкал группу Смитти.

Едва они начали карабкаться по тропе, Конверс почувствовал странное возбуждение, которое росло по мере того, как они пробирались через березняк.

Дул прохладный ветер. Листья берез были нежно-бледного, почти лимонного цвета. Когда Конверс поднимал голову, зрелище прекрасного узора листвы и ветвей действовало на него успокаивающе и в то же время рождало волнение, причину которого он совершенно не мог понять. Бездумный оптимизм разливался в крови адреналином — да, думал он, это просто адреналин, всего-навсего. У него не было ни плана, ни оружия, ни малейших шансов, и тем не менее он чувствовал, что не способен на отчаяние. Ему подумалось, что эта невозможность отчаяния, возможно, просто еще один способ самозащиты души.

Но вот березы остались внизу, и Конверс почувствовал, что ему не хватает их крон над головой. Теперь вокруг были сосны и скалы, почти голые, не считая смолистых стройных стволов. Тропа по-прежнему поднималась круто вверх; идти было трудно, ноги скользили на голой темной скале. По сторонам тропы рос папоротник.

Все обливались потом. Мучительное дыхание Данскина звучало как метроном. Возбуждение Конверса росло.

Через четверть часа Данскин вынужден был объявить привал. Они, задыхаясь, опустились на землю и сели, опершись спиной о камни. Зеленая долина раскинулась у их ног; склон, на котором они отдыхали, казался таким отвесным, будто, бросив камешек, попадешь в деревушку внизу.

Конверс видел, как Данскин прикрыл глаза и старается дышать осторожнее. Он смотрел на него почти снисходительно; через несколько часов я умру, думал он, или избавлюсь от них.

Мысли мчались, обгоняя одна другую. Секунду спустя он уже думал о том, что будет потом, поможет ли ему раскаяние, и о том, взяли Данскин и Смитти с собой наручники или нет. Предполагалось, что Мардж тоже где-то на этой горе, но он не мог заставить себя поверить в это, сама мысль об этом приводила его в замешательство. Он чувствовал необычайный подъем, как в тот момент, когда решил купить наркотик для Чармиан.