Роберт Стоун - Псы войны

Около семи вечера они свернули с магистрали и, держа заходящее солнце с правой стороны, поехали мимо зеленых полей и маленьких фермерских поселков. Впереди вздымались бурые склоны гор.

Конверс проснулся от разговора между Данскином и Смитти.

— Ты говорил ему, что был во Вьетнаме. Я слышал.

— Да, был, — ответил Смитти.

Данскин оглянулся через плечо и увидел, что Конверс не спит.

— Он никогда не был во Вьетнаме. Он нигде не был, кроме Хайт-Эшбери [82] Хайт-Эшбери — район Сан-Франциско с центром у перекрестка Хайт-стрит и Эшбери-стрит, «всемирная столица» хиппи с 1967 г. и каталажки.

Смитти обиженно надулся.

— Но когда он начинает трепаться, — сказал Данскин, — то такое рассказывает — не поверишь. Отрезанные уши. Отрезанные яйца. Детишки на штыках. И прочая жуть. — Он повернулся, чтобы улыбнуться Смитти, и смахнул пот со лба. — Но дело в том, что он никогда там не бывал.

— Откуда ты знаешь, что я там не бывал?

— Так он цену себе набивает, понимаешь, о чем я? Встречает девчонку и тут же начинает заливать ей, какой он крутой, какой зверь. «Потом я покосил из пулемета всех младенцев. А потом передушил всех старух. А потом мы подожгли старосту». И так без конца, и знаешь что?..

— Девчонкам это нравится, — сказал Конверс.

Данскин одобрительно засмеялся:

— Сообразительный, черт. Им это нравится. И тем больше нравится, чем ужасней его байки.

— Господи, — сказал Смитти, — ты меня совсем засмущал!

— Потом бац — и разворот на сто восемьдесят. Начинает вкручивать, как пострадал за невыполнение приказов. Генерал говорит: «Смитти, возьми этих монашенок и закопай живьем в дерьме». Смитти отвечает: «Пошел ты, генерал!» Дает генералу в зубы, и его волокут в кутузку. Вот за что, мол, он и сидел.

— Ну, не знаю, — сказал Конверс.

— Чего ты не знаешь? Занимаются там такими вещами? Это все правда?

— Что-то, наверно, правда. Что-то точно нет.

— Приятель, — сказал Смитти, — будь я писателем, я б разбогател. Нам с тобой нужно работать вместе, Конверс. Я буду рассказывать, а ты записывать.

— Урод ненормальный, — хмыкнул Данскин, — все предлагают такое писателям. Теперь он держит тебя за мудака.

— Не обязательно, — сказал Конверс. — Бывало, что люди что-то рассказывали мне, а я использовал их истории.

— Ты получал денежки, — заметил Смитти, — а они кукиш.

— Больше не получаю, — ответил Конверс.

По дороге сюда он рассказал им, какие истории писал для «Найтбита». И о Парашютисте, и о Сумасшедшем Дантисте. Пересказал другие, имевшие такие вот заголовочки: «Взорвавшаяся сигара убила девятерых», «Мешок мелочи насмерть раздавил скупца» и «Молодая жена сломала себе спину в первую брачную ночь». Истории очень их позабавили и помогли скоротать время в пути.

Смитти был слегка шокирован:

— Как это можно печатать в газетах такое вранье? Ведь это незаконно?

Данскин презрительно заулюлюкал.

— Ничего подобного, — отмахнулся Конверс.

— Кто бы говорил, — сказал Данскин Смитти. — От тебя-то словечка правдивого не услышишь.

Несколько минут он задумчиво молчал, потом разразился смехом.

— Ха-ха-ха, бамбуковые колья! — кричал он между приступами смеха. — Когда-нибудь, когда расскажешь эту историю в сто первый раз, знаешь, что я сделаю, приятель? Смастерю такую штуку и воткну тебе в ногу. — Он обернулся к Конверсу и хлопнул его по плечу. — Прямо в его поганую ногу воткну. Пусть тогда рассказывает, как это больно.

Они ехали в чересполосице золотого света и длинных теней; дорога шла по горному хребту над долиной, потом свернула к югу и крутыми виражами стала спускаться вниз. В одной из безлесных седловин они съехали с мощеной дороги и остановились среди известняковых глыб, так чтобы их не было видно. Ниже, на дне котловины, медленно колыхалась грязная вода.

— Отдохнем, — сказал Данскин.

Они выбрались из машины и спустились вниз. Данскин прихватил с собой бутылку рома и галлонную пластмассовую канистру.

— Вот же дыра, — сказал Данскин, подняв голову и озирая горы вокруг. — Сущая дыра. — Он швырнул канистру Смитти. — Набери воды для радиатора. Дальше будет негде.

Он глотнул рому и передал бутылку Конверсу.

— Как дела, мистер Конверс?

— Нормально, — ответил Конверс.

— А ты ничего держишься.

— Что ж, я решил ехать с вами. Могу и потерпеть.

— «Решил»? О чем это ты? Думаешь, ты мог просто так взять и уйти?

Конверс посмотрел на небо. Высоко в безоблачной синеве медленно и неслышно крохотной серебристой черточкой плыл самолет. Ему пришло на ум, что он слишком долго пробыл на земле, стремясь оказаться в воздухе, и довольно много времени в самолете, стремясь оказаться на земле.