Роберт Стоун - Псы войны

Довольное выражение вдруг сползло с ее лица. В кресле цвета яркой губной помады рядом с ней сидел какой-то старик. Тщательно одетый, аккуратный, этакий постаревший мальчишка, у которого, как у Дугласа Долтена, всего-то имущества — пара костюмов да платяная щетка. Мать Конверса смотрела на него с ненавистью и ужасом. Ее губы кривились, произнося что-то злобно-безголосое; кулачки яростно сжимались. Старик не обращал на нее абсолютно никакого внимания.

Конверс обошел кресла и встал перед ней, пытаясь выдавить из себя улыбку. Прошло несколько мгновений, прежде чем она подняла голову, взглянула на него и улыбнулась — так же безрадостно, как он.

— Это ты? — спросила она. И вопрос не был риторическим.

— Ну да, — сказал Конверс. — Конечно я.

Он наклонился поцеловать ее в щеку. Плоть, которой коснулись его губы, была опухшей и синюшного цвета, оттого что она постоянно пощипывала щеки. От нее пахло смертью.

— Это не ты, — сказала она со странной убежденностью.

В первый момент он подумал, что это просто своего рода инфантильная жеманность, но вскоре понял, что она, наверно, бредит наяву.

— Это я, — повторил он. — Я, Джон.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Старики и старухи в соседних креслах повернули к ним свои рептильи головы.

— Вставай, — сказал Конверс, с трудом продолжая улыбаться. — Мы идем на ланч.

— О! — произнесла мать. — Ланч?

Он помог ей подняться, и они медленно прошли к выходу, провожаемые пристальным взглядом портье.

— Ты ведь во Вьетнаме, — сказала мать, когда они были на улице.

— Больше нет. Я вернулся.

Видя, как неуверенно она идет, он заставил ее взять себя под руку и перевел на другую сторону Тюрк-стрит. Он думал отвести ее, как обычно, к «Джо», где они возьмут по большому мартини и хорошему куску мяса, но теперь понимал, что идея была неудачная.

— Как там оно?

Она раздраженно забрюзжала в ответ. Она всегда умело разыгрывала из себя несчастную — настолько искренней и глубокой была горечь, звучащая в ее голосе.

— …там оно! — Она погрозила дрожащим кулачком, как недавно в холле — старику.

Метрдотель у «Джо» был очень любезен с ними, пока не разглядел поближе мать Конверса. Он усадил их за маленький столик в глубине зала рядом с двумя загорелыми супружескими парами с техасским выговором.

Конверс быстро выпил первый мартини и поспешил заказать еще. Иначе, подумал он, мне не выдержать. Мать жадно припала к своему бокалу, и, хотя воздействие спиртного ничуть не сделало ее краше, настроение у нее, похоже, поднялось.

— Как тебе мое лицо? — спросила она, на три четверти выпив свой мартини.

Как ни старался Конверс быть тактичным, долго смотреть на ее лицо он не мог.

— Ты выглядишь замечательно.

— Я вернула ему форму, — прошептала она счастливо. — Я делала специальные упражнения.

Она пощипала складки обвисшей кожи на лице. В один момент настроение у нее упало.

— Они все сделали неправильно. Кое-как. — Она вдруг стиснула зубы и в бешенстве посмотрела на него. — Они сделали из меня черную!

Конверс нервно оглядел ресторан.

— Со мной говорили по телефону. Сказали, что я должна выйти замуж за Ходжеса!

— Ходжеса!

— Ох, — нетерпеливо закричала она, — да нашего портье!

Она принялась изображать Ходжеса, пища что-то невнятное слабым фальцетом, вращая глазами, как Отелло.

Конверс налег на мартини. Веснушчатая блондинка за столиком техасцев постучала своего спутника по мясистому локтю и кивнула в их сторону.

— Джонни, — говорила между тем мать, — они охотятся за твоими деньгами. Не отдавай их им!

Конверс непонимающе посмотрел на нее:

— Кто охотится?

Мать раздраженно затрясла головой:

— Да люди в гостинице! — Она понизила голос и схватила его за руку. — Они черные, но делают вид, что белые! Кроме Ходжеса, потому что он не может. Вот почему они хотят женить его на мне. Тогда они заполучат твои деньги.

Она так беспокоилась о деньгах, которые он получил за пьесу десять лет назад. Деньги всю жизнь составляли ее главный интерес, и с момента, как поставили его пьесу, он превратился в ее глазах в наивного транжиру с бездонным карманом.

— Не позволяй им заграбастать твои деньги!

— Ну конечно же не позволю, — сказал Конверс.

— Прошлой ночью они пришли ко мне и растянули мои колготки!

Конверс встретился взглядом с техасской блондинкой. Она ела шоколадно-ванильное мороженое; в тот момент, когда их глаза встретились, она как раз вынула изо рта ложечку с остатками тающего мороженого, чтобы зачерпнуть еще.