Белва Плейн - Бессмертник

— Кто это? — спросил он.

— Моя мама, — ответил отец. — Твоя бабушка. Еще до того, как она вышла замуж.

Мори всмотрелся. Одной рукой девушка вызывающе уперлась в бедро. Она смеется, — верно, фотограф ее специально рассмешил.

— Мне всегда говорили, что она была очень красивой женщиной, — сказал папа. — Теперь ты сам видишь, люди говорили чистую правду.

Эта девушка — и сегодняшняя полубезумная старуха?! Эта девушка?..

Он застыл, и вдруг его потрясенному сознанию открылось все, что могло открыться, и он понял все, что возможно было понять. В памяти всплыла строчка из какого-то стихотворения, которое они учили в школе по английской литературе: «А коридоры времени длинны…» Да, подумал он, длинны, и я знаю теперь, что ждет нас в конце коридора.

В безотчетном порыве он наклонился и поцеловал папу, хотя стеснялся делать это уже много лет, с раннего детства.

«Беренгария» отчалила ровно в полдень, взяв курс на Саутгемптон. На речном ветерке весело развевались вымпелы, бравурная музыка разносилась далеко по водной глади. Машина в трюме работала на полную мощность, с диким лязгом и грохотом. От пристани судно отвалило кормой, попятилось чуть вверх по Гудзону, а потом на всех парах понеслось к океану: мимо статуи Свободы, мимо берега, где располагался когда-то Касл-Гарден и где Анна впервые ступила на американскую землю. Самое удивительное, что тогда она была куда спокойнее, чем сейчас.

Стол в каюте еще заставлен пустыми бутылками из-под шампанского — на проводы собралась уйма народу. На подзеркальниках подарки: три блюда с фруктами, которых хватит на десятерых; коробки с шоколадными конфетами и печеньем; стопка дорожного чтива, цветы и перевязанный ленточкой сверток — сувенир от Солли и Руфи.

Анна развязала бант. Дневник! В кожаном переплете, с золоченым обрезом. И золотыми буквами вытеснено: «Мое путешествие в Европу».

Джозеф улыбнулся:

— Уж кто-кто, а Руфь знает, что ты у нас сочинитель.

— Я буду писать в дневнике каждый день, — решительно сказала Анна. — Чтобы потом ничего не позабыть.

4 июня

Мы и вправду плывем! Так далеко, почти на край света! Я все еще не могу поверить.

В один прекрасный вечер, в марте, Джозеф сказал: «На этот раз отпразднуем годовщину нашей свадьбы как следует. Поедем в Европу. Мы можем себе позволить».

Смешно! Когда мы едва сводим концы с концами в Европе, мы только и думаем о том, чтобы перебраться в Америку! Для чего? Чтобы разбогатеть и съездить в Европу!

«Ну, положим, Европы ты тоже не знаешь, — возразил мне тогда Джозеф. — Ты же родом не из Парижа».

И скоро я в самом деле увижу Елисейские Поля, Лувр, Тюильри, бульвар Кур-ла-Рен, через который Мария-Антуанетта ехала из Версаля! Париж представляется мне огромной хрустальной люстрой — везде искрится вода в фонтанах, сияют огни.

Но больше всего мне хочется в Вену, к братьям. Узнаем ли мы друг друга?

Провожать нас пришла целая толпа: друзья, деловые партнеры Джозефа и, разумеется, Малоуны. Малоун с Мери будут отдыхать после нашего возвращения, в сентябре, поедут месяца на полтора в Ирландию. Хотят посмотреть на землю предков. Джозеф на это сказал, что его на землю предков не тянет и в Россию он определенно не поедет.

Малоун такой… настоящий! Да, пожалуй, это самое точное слово — настоящий. И невозмутимый. Похоже, он никогда не волнуется. Я спросила Мери, так ли это, и она подтвердила. Как, должно быть, легко жить с таким человеком. И он все время шутит, по любому поводу. Когда мы стояли на палубе и смотрели, как по трапу поднимаются пассажиры, Малоун каждому дал прозвище, да какое точное! «Вот лорд Гороховый Стручок». И правда — длинный, тощий господин с усами, которые вышли из моды тридцать лет назад. «А это леди Губки-в-ниточку». Говорит он это совсем не зло, просто в шутку.

А потом капитан сказал в рупор: «Прошу провожающих сойти на берег». Мы поднялись на верхнюю палубу. Мори и Айрис казались сверху такими маленькими, Солли с Руфью тоже. Я с удовольствием взяла бы детей с нами в Европу, но Джозеф твердо сказал: отпуск проведем без детей. У нас ведь его вообще не было, за всю жизнь ни денечка! И мне до сих пор не верится, что Джозеф наконец решился отдохнуть. Сколько я его знаю, он работает шесть, а то и семь дней в неделю и поблажек себе не дает. И вдруг такое счастье — отпуск! Жаль только, что без детей, я буду скучать.

На пристани Руфь положила руку на плечо Айрис — послала мне знак: «Не тревожься». Я все-таки немного волнуюсь, девочке всего десять лет, она совсем заморыш и такая робкая. Только подумаю, как она тут без меня, — сердце обрывается. Но Руфь о ней позаботится, я знаю, на нее можно положиться.