Том Вулф - Я – Шарлотта Симмонс

Едва стихли аплодисменты шеф-повару, приготовившему столь шикарный ужин, как миссис Томс обернулась к Шарлотте и спросила:

– Что скажешь, Шарлотта: как вас там в Дьюпонте кормят – так же, как здесь?

– Ну… это… – Шарлотта пыталась подобрать нужные слова, le mot juste, как говорят французы, но ничего подходящего на ум не шло. Вступать в разговор, вылезать, как улитке из, казалось бы, уже построенной вокруг себя защитной раковины, оказалось болезненнее, чем она предполагала. Больше всего девушке хотелось подобрать такие слова, которые сразу закрыли бы эту тему и не предполагали дальнейшего обмена репликами. – Это… это даже сравнивать нечего. Что же может сравниться с маминой готовкой! – На всякий случай, чтобы придать своим словам необходимую непринужденность, она заставила себя улыбнуться. Впрочем, уверенности в том, что улыбка получилась действительно легкой и искренней, у нее не было.

Но оказалось, что сбить миссис Томс с выбранного курса не так-то просто.

– Ну, это-то понятно. С домашней едой ничто не сравнится – особенно с такой едой. Мне просто интересно, как сейчас кормят в университетах. Вот у вас в Дьюпонте вкусно готовят?

– Неплохо.

Пауза. Такой ответ – даже не ответ, а отговорка – стал причиной того, что за столом воцарилось неловкое молчание.

– Просто неплохо – и все? – не унималась миссис Томс.

Шарлотта задумалась, как же ей будет тяжело пережить этот вечер… если любое упоминание о чем бы то ни было, связанном с Дьюпонтом, причиняет такую боль. Собравшись с духом, она выдавила:

– Более или менее.

– В каком смысле – более или менее? – переспросила миссис Томс.

Пауза. Шарлотта понимала, что напряженная атмосфера за столом возникла именно благодаря ее поведению. Нужно было срочно что-то делать… заставить себя сделать хоть что-нибудь. Нужно сказать… ну, хотя бы:

– Обычно я ем в Аббатстве – так называется студенческая столовая.

Девушка поймала себя на том, что не хочет даже произносить названия дьюпонтских зданий и корпусов. Все сидящие за столом смотрели на нее, словно спрашивая: «Ну, и?»

Вот мучение-то, когда из тебя просто вытягивают слова клещами.

– В основном все одно и то же, ничего особенного.

Публике этого было явно недостаточно. Шарлотта решила пойти на рискованный, но, быть может, спасительный шаг:

– А ты, Лори?

– Что – я? – переспросила подруга.

– Ну, не знаю… Я имею в виду: ты тоже в одной и той же столовой питаешься или как?

Лори чуть подозрительно и вместе с тем иронично посмотрела на нее, будто спрашивая: «Ты что, специально меня сбить с толку хочешь – или как?» Лицо Шарлотты оставалось неподвижно-бесстрастным, и после неловкой паузы Лори сказала:

– У нас в общежитии есть свой кафетерий, а вообще-то в кампусе полно ресторанов и кафе.

– Наверное, в Дьюпонте тоже полно ресторанов и прочих заведений? – предположила миссис Томе, глядя на Шарлотту.

– Да, конечно, – сказала Шарлотта… как же трудно говорить, когда говорить не хочется, – но они не включены в программу питания стипендиатов, даже самый большой фаст-фуд, который находится в центре кампуса. В общем, я всегда ем в одной и той же столовой. – «Ну пожалуйста! Не хочу я, понимаете, не хочу говорить про Дьюпонт».

Миссис Томс взглянула через стол на Лори, маму и мистера Томса. Наконец с заговорщицким видом она сказала:

– А у меня имеются сведения, что наша Шарлотта все-таки кое-куда выбирается. У сестры моей невестки есть дочь, а у той подруга учится в Дьюпонте, на старшем курсе, и она у них там президент одной из женских студенческих ассоциаций… И она знает Шарлотту. Она знает о Шарлотте гораздо больше, чем Шарлотта о ней. Так что нельзя сказать, будто Шарлотта там прозябает в безвестности, хотя она еще только на первом курсе.

Шарлотта увидела, как мама расплылась в улыбке: ну конечно, она-то подумала, что ее гениальную девочку в университете знают, а раз знают, то и уважают – другого она и предположить не могла. Да уж, знают – это точно. Шарлотта пыталась разобраться, не относится ли улыбка миссис Томс к саркастическим ухмылкам третьего уровня, так популярным среди дьюпонтских снобов. Что же это творится? Неужели… неужели это сама ее Смерть заговорила с улыбкой на устах? Ведь сейчас эта женщина все всем расскажет… наверное, она испытывает какое-то извращенное удовольствие, когда видит, что человек корчится и дергается, будто нанизанное на булавку насекомое!