Том Вулф - Я – Шарлотта Симмонс

– Шарлотта, – сказал Бадди, которому на прошлой неделе исполнилось одиннадцать лет, – а Трейшоун Диггс – он какой?

– Я с ним не знакома, – ответила Шарлотта. Ее слова прозвучали холодно и бесстрастно, хотя сама прекрасно понимала, что младшему брату следовало сказать хотя бы: «Знаешь, Бадди, я, к сожалению, еще не успела с ним познакомиться», – причем в этих словах, как и во всем, что она говорит, должна звучать неподдельная радость от встречи и общения с родными. Но Шарлотта не могла.

Прикинуться веселой и жизнерадостной – это было сейчас выше ее сил.

– Да ты что? – В голосе Бадди звучали в равной мере изумление и разочарование. – Неужели ты его даже не видела?

– Нет, – все тем же бесцветным, каким-то неживым голосом ответила Шарлотта. – Ни разу не встречала.

– Да ну, не может быть, наверняка видела. Какой он вблизи – в нем ведь семь футов росту?

Шарлотта молчала. Она прекрасно понимала, что такое поведение просто непростительно, но депрессия вытесняла все остальные чувства. Статуя Саморазрушения никак не могла сойти с пьедестала: настолько девушка была охвачена Скорбью.

– Бадди, я правда его не видела.

– Ну на площадке-то, во время игры – видела? – Вопрос брата прозвучал скорее как мольба.

– Я тебе говорю – вообще не видела. Знаешь, сколько стоит билет на матч? Кучу денег. Да еще попробуй его купи, даже если деньги у тебя есть. Я его и по телевизору никогда не видела.

В этот момент подал голос Сэм:

– А Андре Уокера видела? Он такой крутой. – Сэму всего восемь лет, но он уже знает, кто такой Андре Уокер. Странно это как-то – странно и грустно.

– Нет, его я тоже не видела, – ответила Шарлотта всем тем же безжизненным голосом.

– А Вернона Конджерса? – все еще не теряя надежды, продолжал допытываться Сэм.

– Нет.

Стон разочарования на заднем сиденье был исполнен дуэтом: первый голос принадлежал Бадди, второй – со слабым подвыванием – Сэму.

Когда все эмоции в тебе уже умерли, с удивлением обнаруживаешь, что чувство вины еще подает признаки жизни. К собственному удивлению, Шарлотта словно со стороны услышала свой голос:

– Вообще-то с одним баскетболистом я знакома. С Джоджо Йоханссеном.

– Это еще кто? – спросил Сэм.

– А-а, я, кажется, про него слышал, – сказал Бадди. – На какой позиции он играет?

– По-моему, он форвард, – не очень уверенно ответила Шарлотта – Он белый.

– Ну да, ясно, – понимающе кивнул Бадди, – у Дьюпонта в команде есть один белый. Он выходил на площадку, когда они играли против Цинциннати. Ну и как он – ничего?

– Да вроде бы, – сказала Шарлотта.

– А он высокий? – спросил Сэм.

– Да, очень высокий, – поспешно ответила сестра «Бедный Джоджо, – подумала она. – Даже мои младшие братья уже знают про Вернона Конджерса, а тебя никто и не вспоминает». Впрочем, эта мысль проскользнула в ее мозгу, также не вызвав никаких эмоций. Просто констатация факта.

– Очень высокий? – не отставал Сэм. – Какой у него рост?

– Откуда я знаю. – Шарлотта хотела оборвать на этом фразу, но тут опять вмешалось чувство вины. – Когда я стою рядом с ним, мне кажется, что в нем футов десять. Просто высоченный.

– Bay! – отреагировал Сэм.

И снова – острый приступ чувства вины. Рост Джоджо оказался единственной «красочной» деталью дьюпонтской жизни, которой она поделилась с жаждавшей подробных рассказов семьей. Шарлотта вообще мало говорила с тех пор, как сошла с автобуса в Гэлаксе. Гэлакс находился уже за границей штата, в Виргинии, и был ближайшим от Спарты населенным пунктом, куда можно было добраться рейсовым автобусом. В половине двенадцатого ночи, когда автобус прибыл на станцию, все четверо – мама, папа, Бадди и Сэм – уже выстроились в шеренгу, ожидая Шарлотту. На их лицах была написана не просто радость, а настоящее счастье! Казалось, их улыбки, как лучи прожекторов, способны рассечь на части нависший над маленьким городком купол ночной тьмы. «Наша дочь – наша сестра – первый раз приехала домой на каникулы, отучившись четыре месяца в легендарном Дьюпонте. Представляете себе? Наша маленькая девочка – наша старшая сестра – учится в Дьюпонте! И вот она здесь!»

Шарлотта заставила себя растянуть губы в улыбке, но что-то подсказывало ей, что вся остальная часть ее лица никакой радости не выражает. Да и вообще Бог его знает, как оно сейчас на самом деле выглядит – ее лицо. Как-никак две последние ночи она совсем не спала Наверное, нужно было заглянуть к дежурному врачу в кампусе. Может быть, ее отправили бы в больницу… А может, Бог смилостивится и приберет ее к себе сегодня же ночью. Лучшего решения всех проблем Шарлотта и представить себе не могла.