Том Вулф - Я – Шарлотта Симмонс

– Которая половина твоя? – с серьезным видом спросила Мими.

– Угадай с трех раз, – в тон ей ответила Шарлотта.

Одежда и полотенца Беверли валялись повсюду – на ее незастеленной кровати, на наполовину свалившемся на пол покрывале и прямо на полу, довольно пыльном, – вперемешку с туфлями, не всегда парными, которые были живописно разбросаны по всем углам.

– А где Беверли? – спросила Мими.

– Понятия не имею. Она мне не докладывает, – ответила Шарлотта, подставляя поближе к кровати свой казенный стул. – Если честно, она раньше двух-трех часов ночи домой не приходит – если вообще приходит.

Получив искомые заверения в отсутствии соседки, Мими лихо плюхнулась в хайтековское вертящееся кресло Беверли и, оттолкнувшись ногами, подкатила к подружкам. Шарлотта села на свой деревянный стул, а Беттина – на Шарлоттину кровать.

Шарлотта уже начинала жалеть, что рассказала подружкам о приглашении Хойта. «С другой стороны, – убеждала она себя, – как я могла это от них скрыть? Они же мои лучшие подруги!» Кроме того, одной из главных – хотя и не обсуждаемых – целей созданной ими Тайной ложи было поддержание боевого духа друг друга до тех пор, пока каждая из них не выберется из числа неудачниц и не завоюет себе местечко под солнцем. И потом, Шарлотте действительно нужно было с кем-то посоветоваться и убедиться в том, что нет ничего… такого в том, чтобы съездить на официальный прием студенческого братства… Ну, а если по ходу дела подружки убедятся, что она действительно выбирается из неудачниц, то… так тому и быть. Что, в конце концов, в этом плохого?

– Я слышала об этих приемах, – сказала Беттина, сидя в ногах кровати Шарлотты, – но что это такое на самом деле – понятия не имею.

– По правде говоря, я сама… – начала Шарлотта.

– Постой минуточку, – перебила ее Беттина. – Давай-ка перемотаем пленку назад. Интересно, как это тебя вообще угораздило? Последнее, что я помню – драка на стоянке во время пикника у заднего борта. И после этого он ни с того, ни с сего приглашает тебя на официальный бал своего братства? Значит, ты с ним с тех пор еще виделась – и наверняка не раз? Только не пытайся вешать мне лапшу на уши.

– А… ну да, – сказала Шарлотта таким тоном, словно эти встречи были чем-то само собой разумеющимся и даже не достойным отдельного упоминания. При этом она смотрела на Мими – но избегала смотреть на Беттину, свою действительно самую близкую подругу. Она ничего им не рассказывала о том, что виделась с Хойтом после той драки. – Да, я после того ходила в Сент-Рей, чтобы сказать ему спасибо. Я думаю, Хойт это заслужил, разве нет? Да ведь его тогда убить могли…

– Значит, ты пошла к нему в тот же вечер? – не отставала Беттина.

Продолжать избегать ее взгляда было уже просто невежливо. Боже, давненько Шарлотта не видела на лице Беттины такого выражения: не просто удивление, а изумление человека, которого обманули и предали.

– Мы, значит, старались, тащили тебя сюда, сидели тут с тобой битых два часа, пока ты валялась на кровати и плакала…

– Да кто тебе сказал, что это было в тот же вечер? – возмутилась Шарлотта. – Я к нему заглянула… дня через два, наверно.

– Значит, это было до того, как он снял ту блондинку в «И. М.»? – тоном прокурора задала вопрос Беттина.

– Подожди… Нет, не помню.

– Странно, что ты нам ничего не сказала. Интересное кино получается.

Ощущая, как лицо заливается краской от стыда и раскаяния, Шарлотта попыталась оправдаться.

– Это был просто знак вежливости. Ну поймите вы меня: все-таки я ему чем-то обязана… Если бы не Хойт, неизвестно еще… – Она даже не попыталась закончить фразу. Чем больше оправдываешься, тем более виноватой себя чувствуешь.

– Bay! – воскликнула Беттина. – Какие мы, оказывается, вежливые! Нет бы и нас поучить хорошим манерам.

Шарлотта даже не пыталась отшутиться или придумать какой-нибудь ироничный ответ.

– В тот момент мне даже в голову не пришло… Ну подумаешь, сходила, навестила пострадавшего, сказала ему спасибо – вот и все. – «Плохо дело, – подумала она. – Таким тоном даже не защищаются – так лопотать можно, только уже признав все выдвинутые против тебя обвинения».

– Я так понимаю – ты поблагодарила Хойта, а он вдруг ни с того ни с сего возьми да и пригласи тебя на этот бал, банкет или черт его знает, как это называется, – сказала Мими. На лице ее не было ни тени улыбки, в глазах – классический пример саркастического выражения третьей степени.