В разговор вступила Камилла:
– По крайней мере, одно я могу сказать вам наверняка. Слово «крутой» не применимо к женщинам. Никто никогда не назовет женщину крутой.
– Это потому что нам, настоящим мужикам, таким как мы с тобой, Камилла, нравятся не крутые, а горячие, заводные девчонки, – заявил Роджер под всеобщий хохот. Воодушевленный успехом он обратился к Рэнди, который как раз вылез из своего шкафа и явился на встречу мутантов: – Вот скажи, Рэнди, я прав? – Он иронически подмигнул и поднял оба больших пальца.
Рэнди не нашелся что ответить, зато мгновенно покраснел. Эдаму вдруг стало за него ужасно неловко. Взглянув на Шарлотту, он убедился, что та внимательно слушает, слегка улыбаясь.
Камилла бросила на Роджера испепеляющий взгляд, причем вовсе не из-за того, понял Эдам, что тот прикололся над Рэнди. Причиной ее недовольства было то, что Роджер со своими идиотскими шутками осмелился нарушить течение ее гениальной мысли. Любой мутант чувствовал бы себя так же на ее месте.
Эдам тем временем поспешил присоединиться к дискуссии, чтобы Шарлотта, не дай Бог, не подумала, что ему нечего сказать.
– Это не совсем правильно, Камилла. Я не раз слышал, как девчонок называют крутыми. Вспомни хотя бы…
– Ну да, конечно, особенно если это не женщина, а мужеподобная лошадь, то что называется – свой парень, – возразила Камилла, явно оседлавшая любимого конька. Глаза у нее горели. – Нет, это чисто мужское словечко. Мне, впрочем, насрать на это. Самое смешное как раз и состоит в том, что все, кого называют крутыми, на самом деле просто редкостные козлы и мудаки, если присмотреться повнимательней. Эти уроды всегда особенно ярко демонстрирует свою тупость и невежество. Вот вам и определение.
– А ведь похоже, Камилла права, – вмешался Грег. – По крайней мере, я так думаю.
– Вот уж спасибо, – огрызнулась Камилла. – Думает он… по крайней мере.
Эдам заметил, что Эдгар оторвался от спинки кресла и подался вперед. Набрав в легкие воздуха, парень явно собирался выступить с заранее продуманной речью. Не зря же в конце концов он предложил для обсуждения именно эту тему. Но не тут-то было: старина Грег, оказывается, вовсе не собирался пускать дело на самотек. Он тоже наклонился вперед, согнувшись едва ли не пополам, словно складной нож.
– Так вот, если вы думаете… – начал Эдгар.
Естественно, Грег не дал Эдгару договорить и стал впаривать окружающим свои соображения.
– Мне нравится мысль Камиллы. – Он гордо обвел взглядом сидевших за столом – несомненно, подумал Эдам, для того, чтобы показать всем, кто здесь главный и кто кого сегодня просвещать будет. Грег тем временем решил развить свою мысль: – Я бы не стал заходить так далеко, чтобы ставить знак равенства между словами «крутой» и «тупой», но можно принять отсутствие мозгов за вполне достаточное условие крутизны. Вот Трейшоун Диггс – он крут? Еще бы, круче некуда. Никто не скажет, что Башня не крутой. Что же касается его интеллектуальных способностей, то они… они… – Глаза Грега забегали из стороны в сторону: он явно пытался найти какое-нибудь достаточно убедительное сравнение.
Рэнди Гроссман и Камилла, не сговариваясь, вскрикнули, и Камилла тут же бросилась в бой:
– Ты давай-ка бросай свои расистские штучки!
– Это я, что ли, расист? – изумился Грег. – Да что такого расистского в том, что кто-то полный идиот? – Правильный ход, с завистью подумал Эдам. Никто лучше Грега не умел заткнуть Камилле рот. – Вы его защищаете, потому что никто из вас никогда не видел на занятиях Трейшоуна Диггса. А я видел. Это было на семинаре по экономике, курс сто шесть, и мы обсуждали там методы подсчета ВВП. Ну, препод объясняет, как берется валовая сумма оптовых транзакций и делится на две составляющие, каждая из которых вычитается из суммы валового производства с одной стороны и суммы затрат на услуги – с другой. И вы берете обе получившиеся разности и делите их так и эдак и еще черт знает как. И вот у нас уже головы пухнут, все тянут руки с вопросами, и одна из этих рук – Трейшоуна Диггса. Все просто охренели, а препод вообще в осадок выпал. Чтобы Трейшоун поднял руку хотя бы раз за семестр – да где это видано? В общем, естественно, препод его в первую очередь и спрашивает – какой, мол, у него вопрос. И знаете, что Башня спросил? Он спросил: «А что такое сумма?»
Грег и сам уже давился от смеха и едва сдержался, чтобы довести рассказ до финального «а что такое сумма?». Судя по всему, живо нарисовавшаяся в памяти Грега картина была настолько уморительной, что он откинулся в кресле, стал лупить кулаками по подлокотникам и хохотал так, будто его кто-то щекотал. Время от времени он пытался взять себя в руки, но всякий раз, повторив: «А что такое сумма?», – снова разражался хохотом, который накатывал на него неудержимой волной. Выражаясь студенческим языком, Грега просто «пробило на хи-хи», и теперь не было смысла пытаться урезонить его. Эдам взглянул на Шарлотту. Она тоже улыбалась, встряхивала головой, да практически смеялась в голос. Эдам понял, что это Грег заразил ее своим почти истерическим весельем. Да-да, она смотрела на Грега во все глаза, ее внимание было поглощено им.
Читать дальше