Том Вулф - Я – Шарлотта Симмонс

Как же давно это было! Просто Ветхий Завет какой-то! О, Дьюпонт! О, традиции! Кто бы мог подумать, что спустя столько лет, умудренный опытом и ставший за время работы прожженным циником Арчер Майлз так растрогается, вернувшись на стоянку перед служебным входом на стадион в день футбольного матча? «Это похоже на возвращение домой, в молодость», – думал он, умиляясь сам себе. Пожалуй, это был предел его способности к самоанализу, несмотря на то, что анализировать мысли, чувства и поступки других людей Майлс умел на редкость хорошо. Иначе ему никогда не удалось бы добиться столь многого в профессии адвоката Впрочем, дома ему приходилось выступать перед куда более строгой судьей и суровой коллегией присяжных. Арчер давно уже убедился, что нет необходимости делиться какими бы то ни было внутренними переживаниями с Дебби – его второй женой, блондинкой на двадцать два года младше него, и – как он начал в последнее время замечать – на редкость злой на язык. Сейчас Дебби сидела рядом с мужем на переднем пассажирском сиденье «навигатора», обитом тончайшей выделки кожей. Ей уже было скучно. Впрочем, скучно Дебби стало еще до начала поездки, если не сказать – с того самого дня, когда Арчер предложил ей съездить на выходных в Дьюпонт на футбольный матч. Делиться сентиментальными переживаниями с двумя подростками – Тайсоном и Портером, сидевшими во втором ряду огромного восьмиместного джипа, было тем более бесполезно. Эти дети были результатом «второго захода» Майлса в супружескую жизнь и стали его повторным вкладом в улучшение демографической ситуации в стране. Увы, взаимопониманием с этими юными представителями нынешнего донельзя циничного поколения Арчер похвастать не мог. Стоило ему дать малейшую слабину, выражающуюся, например, в восторженных или же, напротив, депрессивных эмоциях, как дети набрасывались на него с едкими и порой неоправданно жестокими замечаниями и приколами.

– Ты действительно собрался здесь парковаться? – спросила Дебби. – По-моему, тут одни студенты.

Так оно в общем-то и было. Стоянка была сплошь уставлена разнокалиберными внедорожниками и мощными пикапами, набитыми молодыми парнями и девчонками.

– Ради этого я сюда и приехал, – пояснил Арчер. – Я хочу, чтобы Тайсон понемногу приобщался к студенческой жизни. Эти… как теперь говорят, тусовки у заднего борта всегда были необыкновенно веселым временем для каждого уважающего себя студента.

Тайсон недавно перешел в среднюю школу Хотчкисс. Для Арчера было принципиально важно, чтобы его дети учились в Дьюпонте. Речь шла даже не об их судьбе, а, положа руку на сердце, о его внутренней самооценке. Поступи его дети в тот же университет, где когда-то учился он, – и Арчер получил бы еще один повод с полным правом мысленно сказать себе: «А ведь я чего-то стою, если так многого в жизни добился».

Он еще раз осмотрел ближайший участок стоянки. Нет, что-то действительно было… не так. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, асфальт просто усеян смятыми и пока еще целыми белыми пластмассовыми стаканчиками. Немало таких же пластиковых «грибочков» торчало и в траве под платанами. Да и сами студенты… Нет-нет, конечно, Арчер знал, что нынешние студенты одеваются куда менее официально, чем во времена его молодости годы, но все же он был несколько удивлен тем, что предстало перед его глазами: шорты, футболки, шлепанцы… и пикапы? Да, все течет, все изменяется, но у Майлса из головы не выходили картинки прошлого: «форды» и «бьюики», седаны и универсалы, набитые студентами. Не студентами и студентками, а только студентами – в те времена Дьюпонт практически был мужским учебным заведением. И даже на пикник в честь матча любимой команды они приезжали в твидовых пиджаках или в блейзерах поверх рубашек с галстуками.

Совершенно случайно – по крайней мере, так ему показалось, – Арчер Майлс припарковал свой «навигатор» в самом конце ряда, на расстоянии трех парковочных мест от ближайшей машины – внушительного джипа, возле открытой задней дверцы которого собралась компания студентов.

Выключив кондиционер, Арчер открыл окно машины. Воздух на стоянке сотрясался и дрожал от рева, наверно, нескольких сотен автомобильных магнитол. Этого, в общем-то, и следовало ожидать. Гораздо больше его удивил, причем неприятно, проникнувший в машину с улицы запах: тяжелый, густой, кислый почти до тошноты. Арчер готов был поклясться, что эта «парфюмерная композиция» состоит из двух ярко выраженных ароматов: пива… и высыхающей под солнечными лучами человеческой мочи.