Михал Вивег - Роман для женщин

Боюсь, как бы Оливер не начал действовать мне на нервы.

Боюсь, что не перестану искать.

Первые два месяца — сверх ожидания — превосходны. Мы оба с самого начала делаем для этого все возможное. Оливер встречает меня цветами, голубой шелковой пижамой от Marks and Spencer и белым махровым халатом; в ответ и я покупаю ему кресло, какое не так давно купила Ингрид Губерту.

Оливер в восторге. Он милый, забавный. Мы по-дружески дразним друг друга.

— Дорогая Лаура, поверь, я в самом деле не имею ничего против твоих шампуней для волос, всякой пены для ванн, бальзамов, кондиционеров, восстановителей для волос и молочка для тела, размещенных по всему периметру моей ванны, — говорит мне Оливер, выйдя из ванной комнаты. — Но конечно, только при условии, что где-нибудь с ее краю останется место для рюмки с вином и мисочки с маслинами…

— Бог ты мой! Разгильдяй с привычками педанта! — смеюсь я. — Самое жуткое сочетание!

Он хватает меня за горло и заваливает на постель.

— Каких-нибудь жалких десять сантиметров, Лаура!

Он удивляет меня разными мелкими подарками. Приходя после работы домой и видя, что в гарсоньерке Оливера горит свет, я с радостью ускоряю шаг; если первой прихожу я, то ловлю себя на том, что жду не дождусь, когда в замке повернется Оливеров ключ.

Мы всегда встречаем друг друга, выходя в переднюю.

— Привет, любовь, — улыбаюсь я.

— Привет, любовь, — улыбается Оливер, обнимая меня. — Каким был день?

Однажды за бокалом вина он снова заводит разговор о детях.

— Бывают дни, когда я могу себе это представить, — говорит он. — Пожалуй, я не был бы против…

— Тебе так скучно? — язвительно припоминаю я его собственные слова.

— В конце концов, мне сорок, — качает он головой. — Не хочу быть на классном собрании сына самым пожилым родителем…

Это мне что-то напоминает, но все равно я целую его.

Почти каждый вечер ложимся спать вместе. Мы уже не отдаемся любовным утехам так часто, как раньше, но и без них с Оливером в постели чудесно. Обычно я притулюсь у него под мышкой, а он согревает мои холодные руки и ноги или слегка водит пальцем по моему лицу (это я обожаю).

Знаете, милые сестры, что такое любовь?

Когда кто-то перед сном просто нежно гладит вашу ладонь.

Однако ничто не вечно под луной.

— «Настоящая цена любви состоит в том, что она была, — в один из февральских вечеров цитирует Оливер Ярослава Гавличека [78] Ярослав Гавличек — чешский писатель (1891–1943), мастер психологической прозы. , которого читает. — Воплощенные мечты предвосхищают бури и бесплодными приходят в рай».

В марте эти слова сбываются.

В марте он уже не цитирует мне ничего. Он буквально завален работой — по крайней мере говорит так. Домой раньше приходил в восемь, теперь большей частью после девяти.

— Привет, любовь, — приветствую я его, стараясь, чтобы это не звучало укоризненно или даже с подозрением.

(При этом, конечно, и думать не смею о всяких Блудичках…)

Оливер удивленно смотрит на меня, словно ужасно поражен тем, что я живу у него.

— Привет, привет, — говорит он раздраженно, устало.

В последнюю мартовскую неделю он заболевает, а возможно, притворяется больным. Речь идет о заурядном вирусе, однако признаки болезни Оливер излишне драматизирует. Он отказывается вставать с постели, кашляет, пять раз на дню мерит температуру и накачивает себя колдрексом, бромгексином и разными дорогостоящими поливитаминами (его домашняя аптечка, ни дать ни взять, отлично снабженная полевая амбулатория среднего масштаба).

— Я наконец поняла, что это обычная мужская ипохондрия, — с улыбкой говорю я, принося ему в этот день уже вторую сухую пижаму, но он злобствует. Твердит, что его неоспоримый физический недуг я цинично недооцениваю.

Через несколько дней он, естественно, поправляется, но по-прежнему невыносим. Вечерами молчит, а когда прямо спрашиваю его, почему он со мной не разговаривает, раздраженно начинает толковать о том, что все производители моющих средств — круглые идиоты. Его анекдоты перестают быть забавными.

Мне становится с ним скучно.

Ко всему он снова пьет, практически ежедневно. Его одежда теперь еще неопрятнее, чем прежде.

Однажды в середине недели он приходит домой пьяный в стельку (по случайному совпадению в тот самый день, когда Мирек вручает мне в редакции трогательно неловкое любовное послание). Я выхожу в переднюю встретить Оливера, но он, увертываясь от меня, молча проходит мимо и одетым валится на постель. Раздраженно отбросив моего кенгуренка в сторону, мгновенно крепко засыпает.