Александр Петров - Сестра Ноя

Надо отдать ему должное, отец всегда оставлял прежней семье хорошую квартиру и потом помогал деньгами. Он никогда не говорил о прежних женах дурно, наоборот, оправдывал их, объясняя новой подруге насколько тяжело проживать с мужчиной, который дома только спит, ест, переодевается и собирает вещи в дорогу.

Мама, в отличие от предыдущих жен, не упрекала супруга в отсутствии внимания и вообще никогда никому не говорила неприятных слов. Возможно, воспитание из поколения в поколение в «державном» духе отшлифовало характер женщин её родовой ветви до такой степени мягкости, что она даже подумать не могла, чтобы усомниться в правоте супруга, обремененного государственными делами.

Она была не только прекрасной женой и матерью, но и великолепной хозяйкой: в доме всегда поддерживались чистота и уют, на столе – что бы ни случилось – в определенное время всегда появлялась фарфоровая посуда, наполненная вкусными, хоть и без особых изысков, блюдами. Когда я объявил, что стал воцерковлённым христианином и поэтому отныне стану поститься по уставу, мама только слегка улыбнулась и стала готовить для меня «постный стол», который она разделяла со мной Великим постом. Эта спокойная, приветливая, всегда ухоженная женщина умудрялась обходиться без прислуги, лишь иногда на время банкетов просила прийти на помощь единственную подругу, тетю Лизу, с которой сидела еще за одной партой.

— Ты знаешь, Арсюша, – сказала она однажды, – когда вспоминаешь прожитую жизнь, неожиданно понимаешь, что там было гораздо больше хорошего, чем плохого. Может быть, просто приходит опыт, и ты понимаешь, что не всё то, что мы воспринимаем с болью, на самом деле плохое. Этот как роды – сначала боль, а потом появляется маленький человечек, твоё дитя, и ты плачешь от радости. И, знаешь, такое теплое чувство материнства тебя переполняет, и все боли, страхи и невзгоды, которые предшествовали рождению малыша – всё уходит, забывается и утопает в волнах материнского счастья.

— Мама, я тебя… – запнулся я, покраснев от смущения, – я тебя, мама, очень люблю.

— Спасибо, сынок, – серьезно отозвалась она, – и я тебя очень, очень люблю. И папу твоего тоже…

В ту ночь я поклялся, что никогда больше не буду стыдиться своей любви к маме. У нас, в мальчишеской среде, говорить об этом, а тем более выражать это прилюдно, почему‑то считалось неприличным. За это можно было получить издевательское прозвище «маменькин сынок». Ну и пусть! Мать – это святое, а за святое можно немного и пострадать. Во всяком случае, услышав эту издевку, у тебя никто не отнимет право броситься на обидчика с кулаками. За святое – можно и повоевать.

Дед. Служба

Мы верно служили при русских царях,

Дралися со славою–честью в боях,

Страшатся враги наших старых знамен,

Нас знает Россия с петровских времен.

(«Полковой марш Семеновцев»

генерал А.М. Римский–Корсаков)

Не успел Иван оглянуться, как и двадцатилетие справили, и урядник самолично повестку принёс из Лукояновского уездного по Воинской Повинности Присутствия: в армию пора! Только уездные отцы–командиры, увидев, как Иван потолок макушкой подпирает, головами завертели и занекали:

— Этот нам весь строй порушит, куда такую каланчу!

— Да что же мне, вашгродь, на коленях по плацу ползать, что ли? – воскликнул Ваня в сердцах.

— Зачем, на коленях, – улыбнулся половиной лица седой капитан со шрамом по щеке. – Есть такая часть – Императорская Российская Гвардия, туда‑то мы тебя и отрядим. Там в самый раз ко двору придешься.

…И вот Иван Стрельцов стоит в строю новобранцев в Михайловском манеже Санкт–Петербурга. Перед ним остановились трое полковых командиров и принялись спорить между собой:

— Этот мне в самый раз подойдет. Глядите, мой «типаж» – бородатый и рыжий! Этот наш, лейб–гвардии Московский!

— Нет, господа, – встревал второй, – Он же курносый! Такие русаки Рязанские нам нужны, в Павловский полк.

— Да с какой стати он ваш, господа? И вовсе он не рыжий: у него волосы русые с золотинкой! И нос у него прямой и вовсе не курносый – вот извольте взглянуть в профиль! – Лицо оробевшего Ивана бесцеремонно повернули цепкие пальцы в белых перчатках. – Ваше превосходительство, – обратился полковник Погоржельский к седоватому генералу, – этот рекрут по всему видно: наш типаж, лейб–гвардии Семеновский!

— Ладно, Виктор Викторович, берите к себе в Семёновский! Государю Императору такой молодец уж точно приглянется. – И по–свойски подмигнул оторопевшему Ивану.