Александр Петров - Сестра Ноя

— Интерес! Любовь! – ворчал старый профессор. – Это, молодой человек, категории в нашем мире преходящие. Сегодня есть, а завтра… кто его знает? Мой род обрусевших немцев, верой и правдой более двухсот лет служит Государю и Отечеству. Хоть по крови мы немцы, но по духу – давно уже! – русские. И ты, мой мальчик, должен проникнуться этим духом служения Отечеству, а всё остальное – прочь, прочь…

Профессор принялся за десерт, не переставая бурчать под нос:

— Завтра же пойду к ректору и специально для тебя выпрошу индивидуальную программу обучения. Потом выйду на академика и потребую от него группу, которой ты будешь распоряжаться по своему усмотрению. Ваше дело найти и указать точные координаты пород, а дальше разгребать будут другие. И обязательно каждое лето – в экспедицию!

Чтобы обратить внимание «партии и правительства» на талантливого геолога, профессор Лейтнер посылал экспедицию со Стасом во главе на поиски особо важных месторождений – золото, алмазы, вольфрам, уран… Разумеется, все камеральные предсказания при выносе в натуру подтверждались с точностью до десяти метров. Юный геолог будто видел сквозь землю, будто носом чуял где что лежит, в каком количестве и на какой глубине. Следом за ним на месторождение выдвигались группы, оснащенные техникой и привозили на стол начальству уникальные по чистоте и богатству образцы пород.

Конечно, таким уникумом заинтересовались соответствующие органы. Трижды его даже обследовали психиатры, но всегда поступал звонок от рассерженного высокого чиновника и Станислава отпускали в новую экспедицию, из которой он привозил блистательные результаты.

У него появились высокие покровители, деньги, квартира, первая семья, вторая, третья… Жены всегда искренне любили гения, им льстила его слава, ордена, государственный премии, приёмы на высшем уровне – но увы, его почти не видели дома, он не принадлежал семье и был неуправляем: работа и только работа!

Отец и меня пытался увлечь камнями. В краткие минуты нашего общения он открывал коробки с минералами, там в каждой ячейке, выстланной черным бархатом, лежал образец породы с крохотным номерком, на верхней грани ячейки подпись: «селенит», например, или «фуксид», «гнейс»…

— А это что за бурый уродец? – ткнул я пальцем в бугристый аляповатый камень с надписью «aurit», явно конспиративной.

— Это золотой самородок, – задумчиво ответил отец. – Видишь, какой невзрачный, пока его не отполируют?

— А эта стекляшка с надписью «графит прессованный»?

— Это и есть разновидность графита, – с усмешкой говорил отец. – Этот уголёк недра земли основательно разогрели и спрессовали. Ну, а если его отдать ювелиру, чтобы огранить и отшлифовать, получится бриллиант, и будет стоить больших денег.

— Знаешь, пап, – говорил я, основательно порывшись в камнях, – больше всего мне нравится этот зуб акулы в магме, селенит и вот этот ле–пи–до–лит, – прочел я на крохотной табличке. – Зуб, сам понимаешь, страшно пахнет приключениями. Селенит – он будто сияет изнутри солнцем. А лепидолит – так и хочется скушать!

— А что же алмазы, золото, рубины, изумруды – тебе не понравились? – с ироничной улыбкой спросил отец.

— Не–а! В них нет тайны, света… Они какие‑то чужие, холодные. Даже вот этот черно–серебристый пирит лучше твоего «прессованного графита», я могу его подолгу рассматривать: смотри, в нем будто в черноте ночи сверкают крохотные звездочки. …А эти – нет, пап, не то!

— Я, пожалуй, отберу эти «чужие и холодные» камни и переложу в отдельный ящик и запру в сейф. Внутрь положу бумажку. Там будут имена и адреса потомственных ювелиров. Это надежные люди, которые в случае чего смогут дать за камни приличную сумму. Так что знай – это твоё наследство. Думаю, эти малоромантические «булыжники» смогут тебя до конца жизни прокормить. Запомнил, Арсюша? Ключ от сейфа я вручу единственному надежному человеку – твоему брату Юрию. Ему‑то уж точно – не нужны ни деньги, ни бриллианты, ни золото. Поэтому на него можно надеяться, он не предаст, он не обворует.

Только не смотря на наши беседы о геологии, меня эта наука не интересовала. Какими бы красивыми не были минералы, они оставались мертвой материей. Меня же интересовали живые люди и всё, что связано с человеческими взаимоотношениями. Пожалуй, эта моя холодность к холодным камням огорчала отца и несколько отдалила нас друг от друга.

Таким образом, отец сменил – как говорили злые языки «уморил» – трёх жён и проживал с четвертой, моей мамой Анной Степановной, урожденной Татищевой, потомком древнего рода. Никогда я не слышал, чтобы она рассказывала об истории своего знатного рода, может быть, из скромности… Но скорей всего, из соображений безопасности – ведь советская власть питала классовую ненависть к лучшим сынам России, особенно к дворянам и духовенству. Однажды у нас с Юрой зашел спор о происхождении русского народа, он предложил мне почитать «Историю Российскую» В.Н. Татищева – тогда‑то мне и довелось узнать, что это за фамилия. Но мама на мои расспросы ответила: «Нет слов, фамилия знатная, только какое отношение я имею ко всему этому… Предки – одно, а я – совсем другое. Как видишь, во мне нет ничего доблестного». И всё! И больше ни слова.