Хаим Поток - Избранник

На вид ему было лет тридцать пять; у него широкие плечи и костистое лицо с квадратной челюстью и темной щетиной. Волосы черные, зачесанные назад и разделенные посередине пробором. Длинные руки покрыты темными завитками волос, а на правом глазу черная заплатка. Нос расплюснут, и полудюймовый шрам под нижней губой резко белел среди темной щетины. Он играл сам с собой в карты, сидя на кровати, и широко улыбался. Часть карт была выложена рядочками на одеяле, он вытаскивал по одной другие карты из колоды, которая была у него в руках, и добавлял к рядам.

Наконец он заметил, что я на него смотрю.

— Ну, привет, — сказал он. — Как твоя старая груша?

Я не понимал, о чем это он.

— Кумпол. Башка.

— А! Все хорошо.

— Счастливчик. Удар в голову — это тебе не шутки. Мне однажды зарядили четыре подряд, я рухнул и месяц провалялся на спине. Так что повезло тебе.

Он вытянул очередную карту и осмотрел ряды на одеяле:

— Ладно, сжульничаем немного. Какая разница…

Он положил карту в один из рядов.

— Я так грохнулся о помост, что у меня ногти на ногах хрустнули. Вырубили так вырубили! — Он вытянул еще одну карту и взглянул на нее. — Отоварили с правой. Веришь, месяц не мог очухаться.

Снова оглядел ряды карт на одеяле:

— Так-то!

И добавил карту к одному из рядов.

Я не понимал больше половины из того, что он говорил, но не хотел показаться невежливым и не отворачивался. Когда он замолчал, я стал изучать черную заплатку на его правом глазу. Она закрывала не только сам глаз, но и верхнюю часть скулы, а на месте ее удерживала черная лента, которая по диагонали пересекала его лоб и шла под правым ухом вокруг головы. Через несколько минут я осознал, что он полностью забыл о моем существовании, и тогда осторожно отвернул голову от него в правую сторону.

Я увидел мальчика лет десяти-одиннадцати. Он лежал на кровати, подложив ладони под голову и выставив вперед локти. Светлый блондин с тонким лицом, очень красивым. Глаза его были широко открыты и направлены на потолок, он явно не замечал, что я на него смотрю. Разок-другой он моргнул. Я отвернулся.

Люди на следующих кроватях справа и слева от ближайших ко мне расплывались, и я не мог их как следует рассмотреть. И о самой комнате тоже не мог многого сказать, кроме того, что в ней были длинные ряды кроватей и широкий проход посередине и что это, безусловно, была больничная палата. Я потрогал шишку на лбу. Она заметно уменьшилась, но все еще сильно болела. Я посмотрел на солнце, бьющее в оконные стекла. Там и сям люди в палате болтали друг с другом, но меня не особо интересовало, о чем они говорили. Я смотрел на солнце. Странно все-таки, что оно такое яркое. Игра должна была закончиться без чего-то шесть. Потом были поездка в такси, ожидание в приемном покое, осмотр, лифт. Я не помнил, что было потом, но все это не могло произойти так быстро, чтобы сейчас по-прежнему стоял ранний вечер воскресенья. Я хотел спросить у мужчины слева от меня, какой сейчас день, но он погрузился весь в свою карточную игру. Мальчик справа от меня вовсе не двигался. Он уставился в потолок, и я не хотел его беспокоить.

Я осторожно подвигал запястьем. Оно по-прежнему болело. Этот Дэнни Сендерс был ловким парнем, и я его ненавидел. О чем он сейчас, интересно, думает. Наверное, гогочет и перешучивается с приятелями о прошедшей игре. Проклятый хасид!

Буфетчик медленно катил по центральному проходу высокую тележку, уставленную подносами с едой. В палате началась суматоха, все уселись на своих кроватях. Я видел, как буфетчик раздает подносы, и слышал позвякивание столовых приборов. Мужчина слева от меня сгреб карты и положил на столик между нашими кроватями.

— Чик-чпок, — улыбнулся он мне, — время набить мешок. Но у них здесь не как на сборах. Ничто не сравнится с едой на сборах! Весь день потеешь и сгоняешь вес, так что надо есть осторожно, чтобы снова его не набрать. Но как же там все кажется вкусно! Что на сей раз в меню, док?

Буфетчик, которому оставалось пройти еще три кровати, бросил в ответ:

— Сейчас все узнаешь, Громила.

Мальчик на кровати справа от меня слегка двинул головой, выпростал руки и вытянул их вдоль одеяла. Но глаза его оставались обращенными на потолок.

Буфетчик остановился в ногах его кровати и снял поднос с тележки.

— Как дела, Билли?

Глаза мальчика повернулись в ту сторону, откуда звучал голос.

— Нормально, — сказал он очень тихо и начал садиться в кровати.

Буфетчик подошел сбоку и протянул поднос. Но мальчик продолжал смотреть туда, откуда он услышал голос. Я понял, что мальчик слепой.