Дэвид Гудис - Любимая женщина Кэссиди

Он открыл дверцу шкафа. Тот был пуст. Он стоял и хлопал глазами. В шкафу должны были быть три костюма, несколько брюк и несколько пар обуви. На верхней полке должны были лежать, как минимум, дюжина рубашек, столько же трусов, носки, носовые платки.

Ничего этого не было. Просто пустой шкаф.

Потом он увидел клочок бумаги, прицепленный к вешалке. Сорвал бумажку, уставился на написанные от руки строчки, прочел сообщение вслух: “Если хочешь забрать одежду, ищи в реке”.

Кэссиди скомкал бумажку в кулаке, высоко поднял руку, швырнул комок об пол. Прицелился в дверцу шкафа, ударил, пробил, полетели щепки.

Круто повернулся и увидел дверцу другого шкафа, где хранилась ее одежда. Мрачно ухмыльнулся, пошел через комнату, обещая себе замечательно позабавиться, разорвав в клочья голыми руками все платья до единого.

Рывком открыл дверцу, но и этот шкаф был пуст. Зиял пустотой, смахивая на ухмыляющуюся над Кэссиди физиономию. И тут он заметил другой клочок бумаги, тоже прицепленный к вешалке, схватил его, прочел свистящим шепотом. Там стояли всего три слова с ее излюбленным глаголом посередине.

Листок вылетел у него из рук. По какой-то безотчетной причине гнев улетучился, осталась какая-то непонятная грусть, в которой присутствовала доля жалости к себе. Он заметил про себя, что каким-нибудь дуракам это могло бы показаться забавным. Но не было ничего забавного в мужчине, потерявшем последнюю рубашку.

Он уставился в пол и медленно покачал головой. Что за дешевый трюк. Какой гнусный, дрянной и постыдный поступок. Господи Иисусе, если ей хочется его вернуть, можно ведь было попробовать как-нибудь по-другому, правда? По крайней мере, могла бы оставить ему хоть рубашку прикрыть спину, всего одну рубашку.

Ярость снова вскипела, он резко огляделся, увидел туалетный столик. Подумал о бутылочках с туалетной водой, о баночках с кремом, о белье, о чем угодно. Обо всем, что может попасть ему в руки.

Ящики туалетного столика были пусты. Последний пустой ящик — это было уже чересчур, он выдернул его и швырнул в другой конец комнаты. Ящик вылетел через дверь в гостиную и ударился в стол.

Она переехала, сообщил он себе. Бросила всю его одежду в Делавэр, потом собрала свои вещи и переехала. В данный момент, говорил он себе, ей лучше всего сидеть в поезде, который мчится из города. Если она, оказав ему подобную услугу, находится где-то поблизости и он до нее доберется...

Когда он вышел из квартиры и спускался по лестнице, беспомощная злоба почти душила его. Когда вышел из дома, оказавшись на вечернем воздухе, кулаки просто зудели от необходимости нанести удар. Завернув за угол, он себе посоветовал связаться с Шили. Попросить Шили открыть лавочку и продать ему какую-нибудь одежду. Ему было известно, что Шили должен сидеть в “Заведении Ланди”, потому что Шили всегда сидел в “Заведении Ланди” по окончании рабочего дня.

Кэссиди зашагал вниз по Док-стрит по направлению к Ланди. Он знал, что торопится, и не мог понять, почему не ускоряет шаг, полностью сознавая, что идет медленно, почти осторожно. А потом остро почувствовал темноту на улице. И тишина на улице была плотной, он ощущал ее почти физически у себя за спиной. Это чувство росло, постепенно превращаясь в смутное предвидение приближающейся опасности.

Он не имел представления, что и почему должно случиться. Но нисколько не меньше, чем в том, что стоит обеими ногами на земле, был уверен, что за ним идут и вот-вот набросятся.

Придя к этому убеждению, он сразу стал поворачивать голову, чтобы посмотреть назад. И тут на него напали. Он почувствовал оглушительный удар чего-то очень твердого по плечу, сообразив, что метили ему в голову и промахнулись на несколько дюймов. Споткнулся, обернулся, увидел троих.

Троих громадных портовых мужиков с бычьими шеями. Один очень высокий, абсолютно лысый, с гигантскими руками. Другой формами смахивал на гранитную глыбу, а физиономией с расплюснутым носом и перекрученными ушами — на мопса. Третий, очень низенький, очень широкий, держал длинный отрезок свинцовой трубы. Кэссиди знал только, что перед ним трое, которым кто-то заплатил, чтобы они его отделали.

Свинцовая труба снова свистнула над головой, и Кэссиди шарахнулся в сторону. Он думал не о свинцовой трубе, а о своей одежде на дне Делавэра, о грязной шутке, которую с ним сыграли, о том факте, что несколько минут назад ему хотелось поразмять кулаки. Увидев еще один взмах свинцовой трубы, он не стал уклоняться, взмахнул рукой, схватил, удержал, дернул, вырвал ее у маленького широкого мужчины и начал размахивать тяжелой трубой в воздухе.