Дэвид Гудис - Любимая женщина Кэссиди

Больше Кэссиди ничего не увидел, ибо в этот момент почувствовал, как что-то летит на него, почти услышал, словно воздух вокруг его головы вдруг уплотнился и загустел. Он автоматически чуть шевельнул головой, слыша свист и шипение, и увидел пронесшийся мимо прямоугольный предмет. Увидел, как кирпич разбивается о стену заброшенного склада, и немедленно пожелал узнать, кто его бросил.

И заметил Хейни Кенрика, шмыгнувшего в переулок. Первым побуждением Кэссиди было погнаться за Кенриком и закончить битву. События субботнего вечера должны были положить конец спору, но Хейни явно чувствовал необходимость продолжить разборку. Кэссиди сделал несколько шагов по направлению к переулку, потом остановился, пожал плечами и решил, что не стоит терять время. Хейни в любом случае должен знать, что был замечен, и, можно поставить сто к одному, больше не совершит подобных попыток.

Кэссиди продолжил путь к Арч-стрит. Выйдя на Арч, перешел дорогу и направился на восток к Второй улице, где на углу люди ждали трамвай. Солнце высоко стояло и жарко светило, днем наверняка будет пекло. Уже чувствовалась сила солнца, ослепительно бившего в витрины магазинов вдоль Арч-стрит. Кэссиди сообщил себе, что было бы чертовски разумно осмотреть задние покрышки автобуса. На прошлой неделе другой шофер выехал в жаркий день, еле-еле тащился по раскаленной дороге и получил прокол. Почти несчастный случай, а если в автобус перевернулся, было бы совсем плохо. Кэссиди торжественно повторил про себя: в такой жаркий день очень важно проверить покрышки. Он пересек Первую улицу, думая о покрышках, и тут кто-то окликнул его по имени.

Это был голос Милдред. Он увидел ее. Она стояла подбоченившись на другой стороне Арч, в юбке с блузкой и в туфлях на высоком каблуке. Некоторые из проходивших мимо мужчин оглядывались украдкой. Другие, похрабрее, останавливались на минутку, чтобы как следует посмотреть. Милдред представляла собой крупное пышное декоративное украшение на углу Арч и Первой улицы.

— Кэссиди! — прокричала она в полный голос, который, как реактивный снаряд, рассек спокойный монотонный шум раннего утра. — Иди сюда! Мне надо с тобой поговорить.

Он не шевельнулся, сказав себе, что поговорит с ней, когда будет хорошо себя чувствовать и подготовится.

— Ты меня слышишь? — кричала Милдред. — Иди сюда.

Кэссиди пожал плечами, решил, что вполне можно поговорить и сейчас, покончив с этим. Посоветовал себе отнестись ко всему как можно легче, не обращать внимания, не выходить из себя, что бы она ни сказала, как бы его ни обозвала. Будь похолоднее, велел он себе. Прямо как лед. Перешел улицу, приблизился и спросил:

— Что ты затеяла?

— Жду тебя.

— Ну?

Она выставила бедро, опершись на одну ногу:

— Хочу знать, где ты был.

— Позвони в справочную.

Она выпятила нижнюю губу и сказала:

— Ну-ка, слушай, ублюдок...

— Кругом люди, — напомнил он.

— Пошли они в задницу.

— Ну ладно, — согласился он. — Тогда скажем так: еще слишком рано.

— Не для меня, — объявила Милдред. — Для меня никогда не рано.

Она покрутила головой, оглядываясь вокруг, как он понял, в поисках молочной или какой-то другой бутылки, какого-нибудь тяжелого орудия.

— С этим покончено, — предупредил он. Она захлопала глазами:

— С чем покончено?

— С драками. С адскими побоищами. Со всем.

Милдред уставилась на него. На лице его было определенно написано, что все кончено, но она не поверила и, скривив губы, проговорила:

— Посмотрите-ка на него, сплошное спокойствие и порядочность. Кто водил тебя в церковь?

— Дело не в церкви.

— А в чем?

Он ничего не ответил.

Милдред шагнула к нему:

— Считаешь себя умником, да? Думаешь, будто чего-то добился? Так позволь мне сказать тебе пару вещей. Меня не так легко одурачить. У меня хорошее зрение, и я знаю, что происходит.

Она ткнула пальцем ему в грудь, потом толкнула обеими ладонями, принялась толкать снова, но он схватил ее за запястья и сказал:

— Перестань. Предупреждаю тебя, перестань.

— Пусти руки.

— Чтобы ты на меня бросилась?

— Я сказала — пусти. — Она попыталась освободиться. — Я тебе глаза выцарапаю. Физиономию разорву...

— Нет, не выйдет. — Непоколебимое смертельное спокойствие Кэссиди заставило Милдред прекратить борьбу, и, когда он выпустил ее руки, она не пошевелилась. — Я один раз сказал, — продолжал он, — ты услышала, вот и все. Разбегаемся.

— Слушай, Кэссиди...

— Нет. Говорить буду я. Слышишь? Я сказал: разбегаемся.