Дэвид Гудис - Любимая женщина Кэссиди

— Отныне, — сказал Кэссиди, — ты моя женщина.

— Да, — выдохнула она. — Я твоя женщина.

— Правильно, — заключил он. — Договорились. Теперь давай сядем и поедим.

Ночью ветер резко переменился, отогнал тучи от города, утром улицы были сухими. Кэссиди был обязан явиться в депо к девяти и быстро проглатывал на завтрак кофе с тостом, жалуясь Дорис на ужасное обращение компании с водителями, которых заставляют приходить за два часа до первого рейса. Компания, сообщил он, зарабатывает себе на хлеб, рассчитывая, что водители будут ремонтировать автобусы, убирать в депо, выполнять всю дурацкую работу, не имеющую никакого отношения к вождению автобусов. Но жалобы были несерьезными. Типичное понедельничное ворчанье. Он все высказал, Дорис кивнула, соглашаясь с его точкой зрения, и Кэссиди напрочь это позабыл, приготовившись к дневной работе.

В дверях перед самым уходом спросил о ее планах на день. Она замешкалась с ответом, и он заявил, что его не волнуют ее занятия, пока она держится в стороне от бутылки и от “Заведения Ланди”. Она обещала слушаться его приказов, заметив, что, может быть, стоит пройтись по Маркет-стрит, вдруг ей подвернется место за прилавком какого-нибудь универмага. С этого момента, сказал он, ей нечего беспокоиться о работе. Отныне, сказал он, ей вообще не о чем беспокоиться. Поцеловал ее, а в дверях обернулся и послал воздушный поцелуй.

По дороге к остановке трамвайчика на Арч-стрит Кэссиди проходил мимо лавочки, где работал Шили. Заметив мелькнувшую в витрине седую голову, решил заглянуть, пожелать Шили доброго утра. По какой-то неизвестной причине ему очень хотелось поболтать с Шили, хоть он не имел ни малейшего представления, о чем пойдет речь.

Шили хлопотал над новой партией моряцких свитеров и рабочих брюк, стоял высоко на лестнице, раскладывал товар на верхней полке. Услыхав голос Кэссиди, немедленно стал спускаться, не глядя на него. Вышел из-за прилавка, озабоченно положил руки ему на плечи и сказал:

— Господи Боже мой, где ты был? Я вчера целый день ждал у Ланди. Думал, хоть забежишь рассказать, что стряслось.

Кэссиди пожал плечами:

— Ничего не стряслось.

Шили отодвинулся, чтобы получше его разглядеть:

— Мы знаем, что ты не вернулся домой. Спросили Милдред, она сказала, ты не появлялся.

Кэссиди отвернулся, пошел к боковому прилавку и стал разглядывать разложенные в витрине солнечные очки. Положил на прилавок руки, низко нагнулся и объявил:

— Я был с Дорис.

И принялся ждать, а через какое-то время услышал слова Шили:

— Теперь все складывается. Мне следовало бы знать, что выйдет в итоге.

Кэссиди оглянулся, посмотрел на Шили и спокойно спросил:

— Ну и что тут такого?

Шили не отвечал, пристально глядя в глаза Кэссиди, словно желая проникнуть в сердцевину его души.

— Ладно, — сказал Кэссиди, — послушаем скорбную песню.

Седовласый мужчина скрестил на груди руки, уставился вдаль за плечо Кэссиди и произнес:

— Оставь ее в покое, Джим.

— Это еще почему?

— Она беспомощная, больная девушка.

— Знаю, — заявил Кэссиди, — и потому не оставлю. Как раз поэтому останусь с ней. — Он не собирался полностью излагать свои планы, но сейчас, когда Шили бросал ему вызов, принял его и отважно провозгласил: — Не хочу возвращаться к Милдред. Больше не буду жить с Милдред. Я остаюсь с Дорис.

Шили шагнул к лестнице, оглядел верхнюю полку, где лежали рубашки и рабочие брюки. Взгляд его был оценивающим, раскладка в конце концов удовлетворила его. Все еще глядя вверх на товар, он спросил:

— Почему бы тебе не пойти еще дальше? Если собираешься помогать всем несчастным созданиям на свете, почему не открыть миссию?

— Иди к черту, — бросил Кэссиди и пошел к дверям.

— Подожди, Джим.

— Нечего ждать. Я пришел пожелать тебе доброго утра, а ты мне шпильки суешь.

— Ты пришел не желать доброго утра. — Шили догнал его у дверей и не позволил открыть. — Ты пришел потому, что нуждаешься в одобрении. Ты хотел от меня услышать, что правильно поступил.

— От тебя? Я хотел от тебя услышать? — Кэссиди попытался саркастически улыбнуться, но только оскалился. — Почему это ты стал такой важной персоной?

— Потому что стою в стороне от всего, — объяснил Шили. — Совсем не участвую в шоу. Просто единственный зритель, сижу на балконе. Поэтому вижу полную картину. Могу рассмотреть под любым углом.

Кэссиди нетерпеливо скривился:

— Не разводи тягомотину. Скажи прямо.