Наталья Галкина - Вилла Рено

Мария Капитоновна Петрова пережила весь ужас ленинградской блокады.

В Бога Мария Капитоновна не верила, пришлось уверовать в Сталина, к которому обращены ее многочисленные молитвенные заклинания, — все они записаны в ее дневниках, переданных ею за год до смерти в рукописный отдел Библиотеки им. Салтыкова-Щедрина; после ее кончины мемуары поступили в другие архивы. В конце жизни М. К. была совсем безумная и постоянно принимала люминал. Должно быть, вместо Бога ей всегда нужен был кумир мужского пола. После смерти И. П. она переключилась было на Орбели, но как-то ненадолго и уже вполсилы. Сын Ивана Петровича, Владимир Иванович, постоянно навещал ее. Однажды он пришел, и она не открыла. Он пришел назавтра. Дверь заперта. На третий день дверь выломали. Она лежала, большая, грузная, и уже разлагалась. Судя по всему, она приняла слишком большую дозу люминала. Она была очень богатая, в войну на ее средства построили самолет, бомбардировщик; на самолете было написано: «Иван Павлов». Надеюсь, Финляндию он не бомбил.

В 1934 году после выстрела в С. М. Кирова начались аресты среди интеллигенции. В декабре взяли ленинградского художника В. В. Стерлигова и двух его учеников — А. Батурина и О. Карташова, потом Ермолаеву и ее ученицу М. Казанскую, П. Басманова. Начались очные ставки, допросы. Стерлигов (он был учеником Малевича) рассказывал: «Сидим за столом на очной ставке: я и Басманов. Напротив Федоров (следователь), все время пистолет и тяжелые предметы к себе подтягивает.

— А вот Басманов говорил, что вы не советский человек.

— Я этого не говорил.

— А Стерлигов говорил, что вы кулак.

— Я этого не говорил.

Тут начинают, нагнетая нервозность, через кабинет бегать люди, крича, что нас будет судить народ, Басманов вдруг встал и, что было силы, ударил кулаком по столу, так, что все предметы подскочили. И снова сел. Наши колени оказались близко, и я его незаметно погладил. Следователь крикнул: „Увести их!“».

После лагеря Стерлигов жил под Москвой в Петушках, с началом войны попал в 47-й запасной артиллерийский полк, державший оборону на Карельском перешейке.

Стерлигов дружил с Хармсом, Друскиным, Введенским, Олейниковым. Как известно, Введенский и Хармс были арестованы вторично в начале войны и погибли. Олейникова арестовали и расстреляли в 1937 году.

Почему в серии ЖЗЛ («Жизнь замечательных людей») не было биографии И. П. Павлова? Не потому ли, что надобно было обойти молчанием цель путешествия на юг его погибшего в 1919-м сына Виктора, и стамбульскую эпопею сына Всеволода, и женитьбу сына Владимира на эмигрантке из Финляндии?

Почему, когда возникло дело врачей-отравителей, фигурировал в нем как основной обвиняемый Д. Д. Плетнев, якобы отравивший Горького (?), лечивший как во время первой, так и во время последней болезни И. П. Павлова? Согласно обвинительному заключению врачи «делали неправильные назначения, применяли неподходящие лекарства». Плетнев был расстрелян в 1941 году.

О том, что врачи-отравители существовали в рядах спецслужб, говорил на XX съезде партии Н. С. Хрущев.

Был ли в квартире Павлова черный ход?

Мемуары? Далеко не все мемуары об И. П. опубликованы, многие хранятся в труднодоступных архивах.

Война с Финляндией?

Морфий.

«Известный историк психологии, недавно эмигрировавший в США, М. Г. Ярошевский пишет: «Существует версия, что его [Павлова] убрали. Известный физиолог И. А. Аршавский свидетельствует: «Я знаю, что от начала до конца болезни Павлова при нем находился В. Галкин, который считал себя как учеником Павлова, так и учеником Сперанского. В 1937-м или 1938 г. Сперанский рассказывал мне, ссылаясь на Галкина, о том, что при лечении Павлова, который хотя и был болен, но уже выздоравливал (вообще он был «скроен» не менее чем на сто лет), были заменены все врачи».

Зная «методики» восточных деспотий, насаждавшиеся в России в эту эпоху, это свидетельство представляется заслуживающим доверия, тем более что было высказано Галкиным на руках у лечившего его врача перед смертью и сопровождалось просьбой сохранить эту тайну, чтобы она не ушла с ним в могилу. Впереди был 1937 год, и существование Павлова, единственного во всей многомиллионной империи человека, который неизменно открыто критиковал сталинские злодеяния, явно было нежелательным феноменом. […]