Наталья Галкина - Вилла Рено

— Всё! Поговорили! Всё! — вопил Савельев. — Вы бесчувственные, бездарные существа! Да вы вечерком в воду вглядитесь! Вслушайтесь! Тут весь овраг в вечерние часы детским ужасом с той поры пропитан! Были мальчики, были! Кто-нибудь из съемочной группы присутствует? Или одни говоруны с советчиками? Что скажу, то завтра и снимем! Помрежа ко мне, где он, черт его дери?!

Помреж кротко материализовался из куста сирени, потрусил вприпрыжку за удаляющимся огромными скачками Савельевым, изрыгающим междометия и ругательства.

— Бледнолицый брат мой, — обратился Смеющийся Ястреб к Бенвенуто, — будь гостем в моем вигваме. Давай раскурим трубку мира.

Они немного посидели в вигваме, притулившемся у подножия сросшихся оврагов. Вигвам был сделан из больших жердин, осиновых хлыстов, лапника, устлан сеном; у входа и под потолком висели тотемы и амулеты. Трубка мира, похищенная у дядюшки Смеющегося Ястреба, то есть одолженная на время, набита была листьями табака, сорванными с грядки и высушенными на солнце, разве что щепотку дядюшкиного табаку добавили. Бенвенуто и Смеющийся Ястреб кашляли до слез, однако мир был важнее кашля.

Замирившимся союзникам пришлось, спина к спине, бок о бок, отражать нападение враждебного подземного народца, в конце концов маахисы и маан-вэки отступили по муравьиным тропам в преддверие собственной страны, страну Жабистан. Смеющийся Ястреб установил возле муравьиной тропы рубежный тотем — Дневную Сову.

Неподалеку своей любимой тропкой прошли девочки, сестры; младший побратим был влюблен в младшую, которая была старше его. Девочки тоже во что-то играли, приговаривая считалку: «Жили-были три японца: Як, Якцидрак, Якцидрак Аляцитрони. Жили-были три японки: Ципа, Ципадрипа, Ципадрипа Ляпомпони…» Сестер постоянно увозили в полон, хотя сами они о том не ведали, похищали, продавали в рабство, их заколдовывали феи и злые духи. Побратимы всякий раз выручали своих красавиц, посрамив злые силы, одержав верх над драконами, бежавшими сломя шею в края подземных черных рек и озер.

За девочками летели стрекозы: темно-синяя ультрамаринблау и обыкновенная, но огромная, огромноглазая, сущая марсианка.

Ночь наступила, как всегда наступала, вероломно, подобно вражеским полкам, пала внезапно, точно птица Рок, их звали спать, день отплыл прочь, в прошлое, огромный островной мир долгого-долгого дня.

Смеющийся Ястреб звал всех смотреть светлячков и гнилушки за муравейниками в дебрях, но ночной трепет и благонравие победили, принцессы и Бенвенуто возвращались под кров, пора было героически отправляться на поиски приключений в Дремландию.

На прощание младшая принцесса поведала, что Алиса, дочь садовника Яна, умеет заказывать сны и видит, что пожелает.

— Что бы ты хотел увидеть?

Конечно, он не признался, что ее, и отвечал:

— Озеро Чад.

Весной, когда только-только начинала зеленеть трава, грядки и цветники стараниями двух финок, садовника, Ванды-старшей, Ванды Федоровны и девочек пропалывались, засеивались и приводились в порядок, а на острове, приступающем к своей роли цветочного календаря или летних цветочных часов, пробуждались пролески, подснежники, мускари, появлялись первые грибы — строчки и сморчки. Вторые предпочитались по неизвестной причине. Начинались походы за сморчками. Считалось, что лучшие грибы произрастают на лесной дороге, ведущей в Териоки.

Тойво называл сморчки «морчками». Однажды во время грибного похода он потерялся. Его искали около часа, аукали до хрипоты, прочесывали лес. Наконец Таня набрела на одуванчиковый лужок, прогретый солнцем, притулившийся к склону горы, на котором, как выяснилось чуть позже, мальчонка вздремнул, застигнутый усталостью, внезапным сном набегавшегося котенка.

Тойво стоял посередине одуванчикового лужка, заспанный, не вполне понимая, где он и как тут оказался. Ветерок развевал его тонкие шелковистые белые волосенки. В воздухе звенел солнечный свет, летели одуванчиковые парашюты. Мальчик глядел на них, зачарованный, говоря:

— Семёны летят…

Все сбежались к полянке с корзинками, полными сморчков. Тойво, увидев грибников, сообразил наконец, кто он и зачем он тут, и, смеясь, указал на свой туесок:

— Большой морчок!

В туеске сидел свернувшийся в клубок ежонок.

Тойво погиб на Карельском перешейке во время войны Страны Советов с белофиннами, успев к началу зимней войны вполне вырасти и стать белофинном — по одной версии, защитником своей страны — по другой.