Наталья Галкина - Вилла Рено

— Конечно, не хочу. Я хочу любви. Влюбитесь в меня, Мими.

— Не могу.

— Чем я нехороша?

— Вы очень хороши, но мне какое дело? Погас огонь любви, и сердце охладело. Меня уже нет, Либелюль, я видимость, тень, живу по привычке, забыл, кто я, одне аксессуары остались: шарф, трость, канотье.

— Полно вам, — сказала она с досадою, пряча лицо в серебристо-черный пушистый воротник. — Шарф, трость, канотье, что вы, Чаплин, что ли?

Мимо прошуршали-прозвенели полозьями еще двое финских саней: седок Освальд с возничим Ральфом и подгоняющая своего брата-рикшу хорошенькая панна Ирэна. Они махали руками, улыбались, кивали, проезжая.

— Что это все к морю несутся? Экскурсия к фортам? Не советую. Бегство в Петербург? Светловато.

— Ой, да сегодня репетиция в бычнике! А я с вами заболталась, забыла. Бегу, бегу!

— Нет, едем, едем! — возразил ей подъезжающий Собакин, стоящий на полозьях санок без седока. — Карета подана, Любовь Юльевна!

— Как мне повезло, что вы без пассажира.

— Я вас забрать и собирался, я вас видел: сад прозрачен, ограда ажурная, все видать издалека, зима, одним словом. Мими, простите, я умыкаю вашу даму.

Перед написанным Любовью Юльевной словом «Тапиола» Мими вывел тростью: «Театр». Снег падал и падал на буквы. «Интересно, через какое время надпись исчезнет?»

Режиссер, руки в карманы куртки нараспашку, рыжие неимоверного вида полуботинки, стоял на верхней точке каскада, точнее, на фундаменте бывшей клепсидры, и командовал. Помреж, очкастый человек с волосами до плеч в зеленой клетчатой кепке, кротко слушал его, время от времени делая пометки в блокноте.

— Где мы находимся в настоящий момент? Ключевое пространство — помойка, ключевой текст — мат-полумат русский, английский и граффити. Вернемся в прошлое, друзья! Короче: все надписи со Смотровой площадки и с остатков беседки смыть, мостик, ограждения Смотровой площадки, беседку угловую, клепсидру, лестницу, солнечные часы восстановить, полубутафория, полуреконструкция; не забудьте фонтан третьего пруда каскада. О самой Вилле Рено поговорим особо. Начните с лестницы каскада, расчистите перемычки запруд, берега, ну и так далее.

— Лес рубить не будем от обрыва до залива? Режиссер, бровь подняв, усы ощерив, отчеканил:

— А от забора до обеда? Надо будет — срубите, И замените садом.

— Вишневым?

— Яблоневым, вашу мать. Кстати, если до того дойдет, яблони должны быть в цвету. И только финские сорта.

— Сорта при чем, если вместо плодов цветочки?

— При том, дорогуша, что финские не белым цветут, но ин-тен-сив-но розовым, аки миндаль, ты врубился, хрен плейбойский?

— Я въехал.

— Фотографию размножил? Ну, ту, что я нашел в альбоме в Академгородке? Некто на фото начала века. Такое хорошо пролепленное актерское лицо. Человек с «бабочкой» вместо галстука.

— Да вот их целая пачка.

— Всем раздай. Пусть ищут похожего. Ищите, где хотите. Дайте объявление в газете, на TV, дело ваше. Пошустрите маленько. Найдите двойника, расстарайтесь. Пусть будет политик, дворник, пенсионер, бывший политработник, хоть бомж. Мне все едино, У нас не конкурс евротеатров, у нас кино. У меня в кадре и полено Гамлета сыграет. Нет ничего важнее типажа и сценографии эпохи. Мне кто-нибудь звонил?

— Звонил Сараджев. Хочет посоветоваться. Как режиссер с режиссером.

— Глупости, каждый свои профессиональные проблемы решает сам. К тому же мы из разных стилистических слоев. Он из тех, которые классику трактуют на новый лад; у него один из персонажей «Трех сестер» живет с тремя сестрами и носит баки а-ля Пушкин; прием простенький, а какие коллизии! Все реплики меняются не сходя с места. Мастер постмодерна.

— То-то от каждого его киногероя мутит, а от фильма в целом тошнит, глядишь, глядишь, никак не проблюешься, — подала реплику Катриона, сидящая на дереве неподалеку.

— Опять это создание, — поморщился режиссер. — Что ты смыслишь в кинематографе, навязчивая полунимфетка? У тебя есть любимые фильмы? Или любимые актеры? Ну, хотя бы любимые герои экрана?

— Мои любимые герои экрана — Рак-отшельник и Актиния. Из сериала «Очевидец».

— Не видал. До чего ты все-таки противная девчонка. Антиамулет. Нетаинственная, без изюминки. В женственности — ты ведь женского пола? — скажу я тебе, а ты запиши и читай на ночь постоянно вместо «Острова сокровищ», в женственности должна быть червоточинка, гнильца, порча, душок, как в сыре «рокфор».