Аля Аль-Асуани - Чикаго

Он зажмурился и крепко обнял Шайму, как будто хотел вцепиться в нее, укрыться в ней, чтобы никогда не покидать. Он стал жадно вдыхать аромат ее духов и целовать снова. Он был готов заниматься с ней любовью еще и еще, делать это бесконечно, но вдруг почувствовал слезы на ее лице. Он открыл глаза и поднял голову, словно очнувшись. Провел рукой по ее щеке, и она расплакалась.

— Как же я ненавижу себя! — всхлипнула она.

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя ее руки.

— У меня нет моральных принципов!

— Почему ты так думаешь?

— Я стала падшей женщиной!

— Ты — самый прекрасный человек на свете!

Она посмотрела на него сквозь слезы:

— Ты не можешь уважать меня после того, что мы сделали!

— Ты моя жена. Как я могу тебя не уважать?!

— Но я не жена тебе!

— Разве мы не собираемся пожениться?

— Да… Но мы не должны были делать этого сейчас.

— Мы не совершили никакого прелюбодеяния. Мы любим друг друга, и намерения у нас чистые. Бог простит!

Она посмотрела на него внимательно, как будто хотела удостовериться в его искренности.

— Ты не изменил своего мнения обо мне? — спросила она шепотом.

— Я никогда его не изменю.

— Поклянись, что не перестанешь меня уважать.

— Клянусь Аллахом, я буду уважать тебя!

— Клянусь тебе светлой памятью своего отца, Тарик, что до тебя я ни с кем этого не делала. Я сделала это с тобой, потому что я тебя люблю.

— Знаю!

— Ты не бросишь меня?

— Я никогда тебя не оставлю.

Они ушли с кухни. Шайма шла легко и уверенно, как будто избавилась от тяжелого груза. Тарик усадил ее рядом с собой на диван и покрывал ее руки и волосы искренними и нежными поцелуями. Постепенно печаль исчезла с ее лица, и оно стало спокойным и добрым. Вдруг, будто получив от нее знак, он притянул ее к себе, на этот раз уверенно, дотронулся пальцами до ее губ и шеи, приподнял ее голову, и они забылись в долгом поцелуе.

Дверь открыла Сара. За спиной у нее стоял Джефф. Он был под действием наркотиков и отрешенно наблюдал за происходящим. Когда Раафат набросился на Сару, она почему-то не пыталась защищаться. От первой пощечины она вскрикнула, а затем стихла, как будто посчитала наказание справедливым, и терпела, пока отец не пнул ее сильно ногой и она не упала. Только тогда до Джеффа дошло, что происходит, и он ринулся, чтобы остановить Раафата. Тот отпихнул его, и Джефф, который и так еле стоял на ногах, закачался.

— А тебя, грязный наркоман, я сегодня же отправлю за решетку! — закричал на него Раафат.

Раафат стоял посреди коридора, не зная, что же делать дальше… Он развернулся и выбежал на улицу. Вскоре послышался рев отъезжающей машины. Дверь оставалась открытой, свет еще горел у входа. Джефф принялся ходить из стороны в сторону, в раздражении бормоча ругательства. Вдруг он остановился, задумался на минуту, потом, будто очнувшись, не спеша подошел к двери, закрыл ее и погасил свет. Он протянул Саре руку, чтобы помочь подняться, проводил ее в комнату, и они сели рядом на диван, совсем недавно бывший свидетелем их страсти. Он посмотрел на ее лицо при свете и только сейчас заметил у нее кровоподтек под левым глазом и тонкую струйку крови в уголке рта. Он нежно прикоснулся к ее лицу и сказал осипшим голосом:

— Как подло он напал на нас!

Она молчала, будто не слышала. Он продолжал:

— Вот твой отец и показал свое животное лицо. Он продолжает распоряжаться жизнью совершеннолетней дочери, словно до сих пор живет в пустыне!

Она тихо заплакала. Он протянул ей тарелку, на которой лежали наркотики, и нервно попросил:

— Вымой тарелку как следует. Надо спешить. Я спрячу порошок у друга на соседней улице. А потом мы позвоним в полицию.

— Мы не станем звонить в полицию.

Он пристально посмотрел на нее.

— Сара… Дело серьезное. Мы должны заявить о нем в полицию, прежде чем он заявит о нас.

— Он не станет доносить на нас.

— С ума сошла! Откуда у тебя такая уверенность?

— Потому что он — мой отец.

— Как ты можешь доверять ему после того, что он с тобой сделал?

— Послушай, Джефф. Я хорошо знаю своего отца. Он никогда не донесет в полицию, понятно?! Это ведь все, что тебя волнует? А теперь оставь меня в покое.

— Что ты хочешь сказать?

— Оставь меня одну. Я хочу немного посидеть в тишине. Прошу тебя.

Она прислонилась головой к стене. Ей действительно нужен был покой. Она чувствовала боль и усталость, но в голове яркие картины сменяли друг друга: разгневанное лицо отца, его поднятая рука, которой он наносит ей одну пощечину за другой. Она в подробностях вспоминала все, что произошло, как будто еще до конца не осознала это либо хотела причинить себе еще большую боль. Перед глазами вставали сцены из прошлого, которые то вспыхивали, то гасли как огоньки. Она увидела себя ребенком в объятьях отца, увидела лицо матери, вспомнила, как на протяжении долгих лет ложилась вечером в свою кроватку, закрывала глаза, прятала голову под подушку и горячо просила Аллаха, чтобы папа с мамой не ссорились, а потом посреди ночи вскакивала, напуганная их криком. Она вспомнила свою первую ночь с Джеффом — приятная дрожь, страх при виде капель крови на простыне и шепот Джеффа: