Аля Аль-Асуани - Чикаго

— Ты откуда приехал? — спросил он меня с презрением.

— Из Египта.

— Ну и зачем тебе гистология? Думаешь, пригодится, чтобы разводить верблюдов?

Они загоготали. Я не выдержал, схватил его за воротник рубашки и закричал:

— Думай, что говоришь, или я за себя не отвечаю!

Я держал его левой рукой, а правая, к счастью, была у меня свободна, и я смог отскочить назад, когда он ударил меня в живот, и тем самым смягчить удар. Я притянул его за ворот ближе и вмазал по лицу. Раздался тупой звук, от силы и резкости удара у парня из носа хлынула кровь. Поняв, что ему меня не одолеть, он завопил:

— Ты напал на меня! Тебя исключат из университета!

Его друзья разделились на две группы — кто-то разговаривал с ним, кто-то косился в мою сторону. Я уже не помню, как в университете появилась полиция и всех нас отвели в отделение. Пожилому, совсем седому полицейскому мой обидчик сказал, что я уже долгое время преследую его, и он требует, чтобы я ответил за нападение по закону.

Я хранил молчание. Наконец офицер обратился ко мне, и я рассказал, что произошло.

— Я действительно его ударил, — сказал я спокойно. — Он оскорбил мою страну и издевался над моим народом.

— Что он сказал о вашей стране? Попытайтесь вспомнить дословно.

Я письменно передал весь наш разговор. Офицер задумался и потом спокойно сказал:

— Послушайте… Вы оба нарушили устав университета. Ты (он показал на него) употреблял выражения, которые разжигают национальную рознь между студентами. А ты ударил сокурсника. Если я составлю протокол, то вас обоих привлекут к административной ответственности.

Зависла пауза. Я представил, как после отчисления меня сажают в самолет, и пришел в себя, только когда услышал голос офицера, впервые смягчившийся:

— Конечно, если вы хотите решить дело миром… Если вы принесете друг другу взаимные извинения… В этом случае я лишь возьму с вас обещание, что подобное не повторится.

Обидчик не дал мне возможности подумать, подошел ко мне и громко сказал:

— Я извиняюсь!

Я не услышал раскаяния в его словах. Он произнес их как актер, как будто хотел сказать, что на самом деле он не сожалеет, но вынужден это сделать, чтобы избежать административного наказания. Я бросил на него взгляд:

— Я тоже сожалею о своем поступке.

Их провокации вывели меня из себя, но о них я думал не долго. Я создавал свою новую жизнь и старался не падать духом, регулярно занимался и уже заканчивал написание новой касыды. Мои тревоги уходили после встреч с Вэнди. Но самое главное, я встретил настоящего друга. Навсегда останусь обязанным доктору Караму Досу за то прекрасное время, которое мы провели вместе. По выходным мы встречались в доме Грэхема, но и на рабочей неделе часто созванивались, чтобы встретиться в кафе на Раш-стрит. Я открыл в нем прекрасного, скромного и чувствительного человека, настоящего художника. Мы вместе слушали Умм Кальсум. Он оказался большим ее ценителем, знающим, как создавалась каждая песня и когда впервые она была исполнена. Он настолько любил Египет, что с огромным интересом следил за всем, что там происходит, и мог обсуждать это со мной долгими часами. Он всегда говорил с таким воодушевлением, что мне хотелось делиться с ним новыми идеями, как только они приходили мне в голову. В воскресенье вечером, как обычно, мы выпивали дома у Грэхема. Я выждал, пока мы пропустим несколько бокалов и разгорячимся, а затем спросил доктора Карама:

— Вы слышали о демонстрациях в Каире?

— Смотрел вчера по «Аль-Джазире».

— И что вы об этом думаете?

— Считаете, что несколько сотен демонстрантов могут поменять власть?

— Если бы службы безопасности не блокировали митингующих, к ним бы присоединились все египтяне.

— Вы неисправимый оптимист.

— Конечно. Если египтяне выходят на улицы и требуют отставки президента, что-то изменилось, и уже невозможно жить как раньше.

— Но протестующих единицы. Широкие массы не волнует проблема демократии.

— Все революции в истории Египта начинались с протеста меньшинства.

— Поживем — увидим.

— Но просто сидеть и ждать не годится.

— Что же мы можем сделать?

— Мы многое можем сделать, но все зависит от Вас.

— От меня?

— Вы готовы занять четкую позицию по отношению к происходящему в Египте?

— Планируете военный переворот?

— Я не шучу.

— Что вы задумали?

— Послушайте… Через несколько недель в Чикаго приедет президент. Мы не должны упустить этот шанс.