Аля Аль-Асуани - Чикаго

Однажды утром, когда Кэрол печальная валялась в постели, раздался звонок. Ее удивило, что кто-то мог звонить в это время. Она повернулась на другой бок и решила не отвечать. Однако звонить продолжали, настойчиво, раз за разом, пока Кэрол не поднялась и не сняла трубку. Это была ее школьная подруга Эмили, тоже чернокожая, которая окончила университет, поскольку отец-адвокат смог оплатить обучение. Кэрол не видела ее несколько месяцев и была очень рада приглашению позавтракать во французском ресторане «Лафайет» в центре Чикаго. Еще со школы Эмили привыкла кушать в шикарных местах и приглашала Кэрол, которая была не против, поскольку сама бы никогда не смогла туда попасть. «Лафайет» оказался шикарным заведением: красивые столы, фонтаны и музыка Вивальди на фоне всей этой роскоши.

Кэрол заказала круассан со шпинатом, патэ с мясом и кофе по-венски. Взглянув на подругу, она сделала комплимент:

— По твоему свежему личику можно сказать, что с личной жизнью у тебя все в порядке!

Они весело рассмеялись, и Эмили рассказала ей о своей новой любви. Кэрол тоже хотела поведать о своем счастье, но что-то тяжелое сдавило сердце, и она разрыдалась. Ей нужно было выговориться такому старому другу, как Эмили… Та выслушала Кэрол и наконец задумчиво сказала:

— Если бы в офисе у отца было свободное место, оно было бы твое. Но я попробую спросить где-нибудь еще.

Как бы то ни было, встреча прошла чудесно. Кэрол вернулась домой, ощущая в себе новые силы продолжать борьбу. На следующее утро она снова начала искать работу. На протяжении недели каждый день все повторялось: телефонные звонки, встречи, вежливые отказы, нескрываемый расизм.

Как-то раз около часу дня неожиданно позвонила Эмили. Быстро поздоровавшись, она сразу серьезно спросила:

— Что сейчас делаешь?

— Готовлю.

— Бросай все и давай ко мне.

— Не могу. Джон и Марк придут, а есть нечего.

— Оставь им записку.

— Может, я приеду попозже?

— Позже никак нельзя.

Как ни пыталась Кэрол выяснить причину, Эмили ей ничего не сказала. Решив, что речь идет о работе, она черкнула несколько слов, приклеила записку к холодильнику, в спешке оделась и вышла. Дорога на метро заняла полчаса. Эмили сразу открыла ей, как будто специально ждала за дверью. Кэрол торопливо поздоровалась с матерью Эмили. Подруга потянула ее за руку в свою комнату и закрыла дверь на ключ.

— Эмили, в чем дело? — спросила Кэрол, задыхаясь.

Эмили загадочно улыбнулась, странно посмотрела на нее и сказала:

— Покажи грудь.

— Что?!

— Сними блузку, я хочу посмотреть твою грудь.

— С ума сошла?!

— Делай, что я говорю.

— Но я не понимаю…

— Потом тебе все объясню.

Эмили потянулась к пуговицам на блузке, но Кэрол схватила ее за руку и гневно закричала:

— Нет! Ты этого не сделаешь!

Эмили тяжело вздохнула, казалось, у нее кончилось терпение. Она взглянула пристально на Кэрол и сказала:

— Послушай, я пригласила тебя сюда не для шуток. Я должна посмотреть на твою грудь.

Признавшись жене, что хочет с ней расстаться, доктор Салах почувствовал облегчение и подумал: «Давно надо было это сделать». Больше она не будет его преследовать, не будет домогаться физически, а он не будет мучиться от своего позорного утомительного бессилия, от неоправданных ожиданий и тяжелого напряжения, которое всегда возникает между ними даже в обыденном разговоре, от их жизни под одной крышей с боязнью посмотреть друг другу в глаза. Больше ему не надо притворяться и лгать.

Их отношения закончились. Это правда. Безусловно, какой-то период своей жизни он любил ее, и она ему очень помогла. Он испытывает к ней благодарность и глубокое ровное уважение, как к коллеге, с которым проработал много лет. Они расстанутся мирно, и он готов согласиться со всеми ее требованиями. Выплатит ей любую сумму, которую она запросит. Оставит ей мебель, машину и даже дом, если она захочет. Себе он может снять скромное жилье. Единственное его желание — остаться одному и наслаждаться спокойной обеспеченной старостью, чтобы снова и снова переживать свою жизнь.

Господи! Ему уже шестьдесят. Как быстро летят годы! Жизнь прошла незаметно, еще не начавшись. Он еще и не жил. Что он сделал за свою жизнь? Чего достиг? Может ли он припомнить счастливые моменты своей жизни? Сколько их было? Несколько дней? Самое большее — несколько месяцев? Несправедливо, что никто не напоминает нам о времени, когда оно стремительно уходит, как сквозь пальцы. Самый ужасный обман заключается в том, что ценность жизни мы понимаем только незадолго до ее конца. Доктор Салах вышел, оставив жену в спальне, осторожно закрыл за собой дверь и подумал, что с этого момента и до окончательного расставания он будет жить в гостиной. «Выпью в тишине стаканчик и почитаю новый роман Изабель Альенде», — подумал он про себя.