Аля Аль-Асуани - Чикаго

— Почему?

— Если бог существует, думаешь, ему нужны бумажки с печатями?

— Таковы обряды церкви!

— Церковь — один из исторических мифов. Она долгие века активнее прочих занималась торговлей и способствовала колониализму.

— Джон!

— Если хочешь, я могу привести тебе исторические доказательства того, что Христа не существовало, а религии человек выдумал, чтобы подавить свои страхи перед неизвестностью!

Она закрыла ему рот рукой:

— Прошу тебя… Я верующая христианка. Ты можешь хоть немного уважать мои чувства?

Когда она сердилась и сжимала губы, то становилась похожа на ребенка, который вот-вот расплачется. Когда она смотрела на него своими прекрасными глазами так, будто он обманул ее надежды, тогда он не мог сопротивляться ее красоте, обнимал ее и покрывал поцелуями, что обычно заканчивалось еще одним актом любви.

Любовь их была прекрасна, но на Кэрол обрушились неприятности. В магазин, где она работала, назначили нового белого директора, и он уволил ее и еще одну чернокожую женщину без видимых причин (кроме цвета их кожи, разумеется). В течении десяти месяцев Кэрол не падала духом, надеясь найти новую работу, но безуспешно. Перед влюбленными встала финансовая проблема, которую они раньше не принимали в расчет: у Грэхема совсем не было никаких сбережений, и к первому числу каждого месяца он растрачивал все деньги, будто нарочно стараясь от них избавиться, как от лишнего груза. К тому же он подписался на полную медицинскую страховку, ежемесячный платеж за которую съедал значительную часть его университетской зарплаты. Как всем пожилым людям, ему не давала покоя мысль: а что, если он тяжело заболеет и окажется прикованным к постели? Кроме того оплата за школу маленького Марка и траты на самое необходимое были большими, а о пособии по безработице, которое получала Кэрол, серьезно говорить не приходилось. Тогда Грэхем, чтобы пережить кризис, урезал собственные расходы: перестал приглашать Кэрол перекусить вне дома, отказался от новой зимней одежды, впервые за долгие годы решил не покупать дорогой голландский табак, который он обожал, а стал довольствоваться местным, дешевым, с невыносимым запахом горелого дерева. Все это он делал из лучших побуждений, перенося лишения терпеливо и безропотно. Более того, с Кэрол он стал еще нежнее и не раз повторял ей, чтобы успокоить:

— У меня нет никаких проблем. Пока мы можем содержать малыша и кормиться сами, нечего беспокоиться. Я привык довольствоваться малым. Самые счастливые дни моей жизни — те, когда я бродяжничал по улицам!

Но Кэрол переживала кризис не так легко. Она чувствовала свою вину за то, что заставляла его страдать. Убеждала себя, что мучает его. Собственной зарплаты Грэхема, рассуждала она, ему бы хватило, они же с сыном стали для него тяжелым бременем. При чем тут он, когда родной отец Марка не хочет кормить собственного ребенка?! Еще тяжелее ей было оттого, что она потеряла работу не из-за лени или профнепригодности, а только из-за цвета кожи. Однажды утром Грэхем ужаснулся, увидев, какой плакат она повесила у входа в гостиную:

Правда на стороне белых,

Черным здесь делать нечего!

Взволнованный, он спросил ее:

— Зачем ты это написала?

— Но это правда, Джон, — ответила она с улыбкой. — Теперь это всегда будет у меня перед глазами, чтобы я не забывалась.

Кэрол стала раздражительной, настроение у нее менялось, она могла подолгу молчать, а потом без видимой причины расплакаться. Иногда она вела себя агрессивно и устраивала ссоры по пустякам. Он воспринимал ее приступы как любящий человек, сочувствуя и прощая. В порыве гнева, когда она кричала и размахивала у него перед лицом руками, он молча с улыбкой подходил к ней, заключал в объятья и шептал:

— Не надо зацикливаться на мелочах. Я тебя люблю. И прошу у тебя прощения даже за то, в чем я не виноват.

У них была привычка вставать в воскресенье поздно. Однако в то утро он отчего-то проснулся рано и не обнаружил рядом Кэрол! Стал искать ее по всему дому, беспокоясь, что она вышла, не предупредив. Куда? Почему не оставила записки? Она ушла так рано, зная, что до полудня он не проснется. Что она скрывает? Не пошла ли она к отцу Марка требовать денег для сына? Однажды она собиралась это сделать, но Грэхем был категорически против и говорил ей, что нужно быть гордой. Он конечно, ревновал ее. Боялся, что любовь к старому дружку вспыхнет с новой силой: ведь тот — молодой, и между ними давние отношения. Неужели она к нему пошла? Если так, Грэхем ей этого никогда не простит!