Анна Кэмпион - В блаженном угаре

— А блондиночку-школьницу?

— Никаких школьниц.

— Недорого…

— Говорю же — нет!

Мы входим внутрь, нас всасывает толпа, состоящая из сплошь исколотых татуировками индивидуумов и увечных ковбоев (во всяком случае, шляпы — ковбойские). У кого оторваны пальцы, у кого-то — вообще нет руки… Я оторопело смотрю на культи. Обретя наконец дар речи, спрашиваю у Ивонны, как у них тут с техникой безопасности, она тут же спрашивает об этом местного фермера, в ответ только выразительная жестикуляция: отстань, давай лучше выпьем, чего тебе плескануть?

Меня тянут к бару, а там… всюду развешаны дамские лифчики, их сотни, нежные на ощупь, отделанные слегка замусоленными кружевцами, на некоторых имеются висюльки, бахрома, стеклярус. Номер «А», самый маленький, на эту экспозицию не допустили, ни одного экземпляра…

Протискиваемся к танцевальному загону: фиолетовый пол, фиолетовые изразцы на полстены. Садимся. Стиль, скажем так, викторианский: лепные виньеточки-веточки, много зеркал, в честь праздника обложенных снегом из ваты. Гирлянды мигающих лампочек — то в быстром, то в медленном ритме, из-за этих перепадов перед глазами — разноцветные пятна и слегка мутит. Натыкаемся на очередную, обкурившуюся до полной одури жертву «веселого Рождества». Поверх топика она нацепила один из бюстгальтеров, они, видимо, и есть главный сегодняшний «прикол». Девчонку бьет дрожь, хотя тут жарко, как в сауне. Стекляшки-бриллианты, нанизанные на бахрому, позвякивают в такт дрожи.

— Скинемся на косячок, — лепечет она.

Нет, не скинемся; Ивонна тоже против, потому что после травки не может думать ни о чем, кроме секса. Девица спрашивает, как нам новые усилители звука, жутко мощные, их только сегодня установили, правда, супер?

— О-о-о, да-да, — говорит Ивонна. — С-супер.

Но по лицу видно, что она имеет в виду не усилители, на нее накатили воспоминания… Они с Робби так славно однажды покурили, балдели несколько часов. Даже не понадобилось картинок с киношными мальчиками, и без них было все тип-топ, непередава-а-емое блаженство.

— А-а-ах! — Поправив прическу, она протягивает мне руку, приглашает потанцевать. — Доставьте мне удовольствие!

— Нет, нет, спасибо, не могу, очень хочется пить.

— О-о-ох, — хлопает себя по лбу. — Простите, я и забыла, что вы на посту. На страже. Да, конечно.

И она уже не сердится, ребячливо треплет меня по макушке, дробно притоптывая каблучками — ну просто «фламенко» — удаляется. Ну а я смотрю на смутные тени официантов, лавирующих среди столиков и толпы, на публику… Все чаще глаз натыкается на лифчики, надетые поверх футболок и рубашек, некоторые просто обмотали ими шею, как шарфом. Забавно, в сущности. Но мне не до забав, я не выпускаю из вида Рут. И все больше не то чтобы злюсь, но — дозреваю.

Она и Мерил изредка мелькают среди толпы, с томным видом выламываются друг перед дружкой. К ним подбегает какой-то тощий доходяга, на животе у него болтается расшитая мишурой сумочка-кенгуру, в таких носят младенцев, но у него там вместо младенца собачонка, с гладкой шерстью. Еще одна парочка, оба по пояс голые, блестят от пота, на головах — резиновые оленьи рожки. Рут исподтишка за мной следит, вернее, не столько за мной, сколько за бутылками. Как только официант ставит их на стол, тут же подскакивает и хватает пиво — без спроса. И тогда я завожусь уже всерьез. И вцепляюсь во вторую бутылку.

— Можете дать мне еще одну?

— Нет. Полагаю, тебе не стоит пить.

— А я полагаю, что стоит.

Узнаю тон Мерил: хамовато-безапелляционный. Рут, виляя бедрами, снова мчится к Мерил… ага, что-то шепчет ей на ухо, та в ответ нежно проводит рукою по ее руке, от плеча вниз, потом, еле-еле касаясь, обводит пальцем тонкое запястье — явно с подтекстом. Я чувствую это, и настолько остро, что сам невольно глажу собственную руку, боже, какая у меня грубая кожа, как наждачная бумага… Они вдруг расходятся, Мерил направляется к стойке бара.

Двенадцатый час, в бар набивается все больше и больше народа, меня охватывает паника. Хлопаю ребятам из доморощенного джаза, а сам озираюсь. Где же Рут? Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, ну и духотища, стар я уже для таких развлечений. Ч-черт, разве в этой свалке что-нибудь можно увидеть? Изредка я все-таки нахожу ее взглядом, но очередная стайка куколок в жутких, расшитых блестками и мишурой «прикидах», тут же ее загораживает, ритмично сотрясаясь в танце. Ну что ж, придется внять уговорам Ивонны. И вот, выделывая коленца, пробираюсь поближе к тому краю, где засек Рут. Ого. Эта провокаторша в объятьях Мерил, и та со знанием дела обцеловывает ей ухо… Ну, это уж черт знает что… меня распирает бешенство. Я подскакиваю к Йани: