Анна Кэмпион - В блаженном угаре

— Приветик, я столько всего о вас слышала.

— Надеюсь, не очень плохого?

— Ну, не знаю, я никогда не полагаюсь на чужое мнение. Ну что, двинем? Чур, я с Рут.

— В таком случае я с вами.

Мы направляемся к двум обвешанным рождественскими прибамбасами машинам: разномастные, немыслимой яркости, блестящие гирлянды (жуть!), к бамперу форда Робби прикручена проволокой хрупкая самоделка из папье-маше — голова олененка Рудольфа из рождественского мультика. Та-а-к, понятно, сегодня у них там продолжится предпраздничная гульба. «Мы их каждый год так наряжаем, обе машины». Робби с Ивонной — на «форде-фэлконе», остальные набились, просто нечем дышать, в «мазду» Тима. Мерил шутливо дергает Рут за прядку волос:

— Эй, ты как, похудела, пока там жила? В Индии все худеют. Хочу вот туда смотаться, там есть что-нибудь стоящее? Хочу пройти курс йоги в каком-нибудь клевом местечке, так там есть на что посмотреть?

Рут молча отворачивается.

— Ох! Ну, прости, моя лапонька. Замнем, ни слова о грустном. — Оборачивается ко мне, ее сияющая улыбка вдруг тускнеет. — Кстати, о грустном. Детка, у тебя бледноватая помада. У меня есть «Версаче», купила в Лондоне, здесь такой не найдешь. Розовая с перламутром, имей в виду. У всех нас, конечно, помады — завались, но почти все цвета быстро приедаются, на фиг их тогда покупать, верно? У тебя губки что надо, Рут, тебе не мешает слегка их оттенить, и никакого силикона не потребуется, ты не представляешь, до чего это больно, когда его закачивают. Приоткрой ротик, я кисточкой, так будет ровнее.

Мерил достает длинные помадные футлярчики, потом косметический набор — целый арсенал, извлекает разнокалиберные кисточки. Она нарочно загораживает собой Рут, одна нога на полу, вторая — на сиденье, коленка почти вплотную у бедра Рут.

На шоссе (в данный момент, как я понимаю, мы где-то в сердцевине Австралии) никаких машин больше нет, поэтому Тим вдруг резко подает в сторону, и теперь мы едем борт о борт с Робби. Ивонна радостно выкрикивает: «Привет!» Робби энергично крутит рукой, что означает: «Сбавь скорость». Между пальцев зажата огромная самокрутка с марихуаной, он раскуривает ее, потом, всю обслюнявив, дважды глубоко затягивается, Тим резко подъезжает еще ближе. Мерил, потеряв равновесие, падает на Рут. «Эй, вы там, вылезайте!» — с этим кличем Робби наполовину высовывается из окошка, нависая над мельтешащими внизу — то чуть правее, то чуть левее — белыми разделительными полосками. Йани начинает выкарабкиваться через люк в крыше, при этом маневре его зад упирается в мою физиономию. Ну что же, милости прошу… Выбравшись, он вдруг резко откидывает голову — как от удара. Не ожидал, что снаружи такой ветрище. Просто ураган, пришлось мальчику ретироваться внутрь кабины и протянуть руку через окошко. Пересевшая за руль Ивонна чуть притормаживает, чтобы окна оказались друг против друга, Йани наконец выхватывает самокрутку у Робби. Трюк благополучно завершен. Первым делает затяжку Тим, потом сам Йани, потом он передает ее Мерил, та заботливо подносит ее к губам Рут. Рут, курнув, протягивает самокрутку мне. Я — вышвыриваю их обмусоленный косячок в окошко.

Припарковавшись, мы ждем, пока Мерил доведет облик Рут до кондиции полной неотразимости, творческий процесс в самом разгаре. То, послюнявив палец, подправит ей бровь, то размажет очередной слой помады, вернее, нежно разгладит. Я сижу молчу и пытаюсь понять, почему меня этот процесс так раздражает. Сдается мне, что все это здорово смахивает на флирт, на самый откровенный флирт! Меня гложет ревность собственника: Рут моя, она моя клиентка, я за нее отвечаю и должен решать, что с ней следует делать, а что — нет.

Ивонна тащит меня за руку из машины, мы всем стадом бредем к соседней улочке, застроенной низенькими, раздавшимися вширь домами, с нависающими лоджиями, опирающимися на мощные колонны из кирпича. Надутые пластиковые бассейны, цветочки-газончики, собаки, машины, и, разумеется, всюду торчат огромные тарелки антенн. До чего же уродливы, снести бы их к чертовой матери. Ивонна то и дело хихикает. Улочка упирается в Площадь Граждан. Тут тебе и сады, и монументы, и бурная ночная жизнь.

Слышу, как Рут шепчет Мерил: «Мне жутко жарко, я вся в поту, все тело влажное». Это звучит как зазывный страстный лепет, я автоматически мысленно фиксирую: «вся в поту… влажная».

У входа жирный малый предлагает мне травку, у него асимметричные уши и плотоядный рот, продает уже готовые косяки с дурманом. Я мотаю головой.