Адам Торп - Правила перспективы

— А вы в курсе, что там, снаружи, несколько ваших ребят из войск СС? Артиллеристы.

Бендель поднял глаза.

— Слушайте, кончайте валять дурака!

Еще одна пауза.

— Наверное, Ван Гога отвезли в Линц, — предположил герр Хоффер — впрочем, неубедительно. — В Музей фюрера.

— Он здесь.

— С чего вы так решили?

— Мне рассказала Сабина.

Герр Хоффер попытался фыркнуть, но поперхнулся и закашлялся.

— Фрау Хоффер? Она ничего не знает.

— Она знает много чего, — с кривой ухмылкой ответил Бендель.

— Послушайте…

— Да?

— Она ничего такого не знает.

Бендель гадко захихикал. Получилось довольно ненатурально. "Он меня провоцирует, — подумал герр Хоффер. — Как бы я хотел его убить!"

— Я имею в виду Ван Гога. Она не интересуется моей работой.

— Герр Хоффер, я видел в Берлине вашу инвентарную опись. Она подшита к делу. На розовом листочке. Какой-то говнюк ставил в ней галочки в день эвакуации. Даже не заметил, что Ван Гога там нет. Вот почему мы проиграли войну. Потому что всем на все плевать.

Герр Хоффер закрыл глаза. Тембр голоса у Бенделя был приятный, но то, что он говорил, было ужасно. Значит, дело не в голосе. В конце концов, главное — выжить.

— Ну хорошо. Как я и говорил, он вместе с другими картинами. Не на соляном руднике. Часть картин здесь, в подвалах.

Кровь пульсировала в ушах, но все остальное было под контролем. Во-первых, Бендель еще слишком молод, во-вторых, насчет Сабины он лгал. Он просто видел инвентарную опись. Слава Богу.

— В подвалах?

— Да.

— А как же крысы?

— Потравили.

— Когда?

— Недавно.

— А сырость?

— На поверку там оказалось не так уж и сыро.

— Это правда?

— Да.

— Когда их туда перенесли?

— В конце марта, перед общей эвакуацией, — соврал герр Хоффер. — В прошлом году. Точную дату не помню. С тех пор год прошел! Все как в тумане. Вас тут уже не было.

— Я был в Берлине.

— Я так и понял, — кивнул герр Хоффер. — Ночные клубы, танцы, концерты…

— Мне не по душе большие города. Я люблю деревья, леса, дикую природу. В Шпреевальде были сплошные палатки, ружья и колючая проволока. Мы все только портим. Вот он, капитализм. Да и вообще политика. Большевизм, фашизм, монархический феодализм, да что угодно. Одно хуже другого.

Он снова затянулся и выдохнул дым через нос.

— Вот черт! Подвалы… Надеюсь, вы все-таки избавились от крыс. Они размножаются как сумасшедшие. И жрут все, что попадется.

— Мы все засыпали крысиным ядом.

— Газ лучше. Надо было накачать полный подвал газа. Это быстрее. И на евреях проверено.

Герр Хоффер рассмеялся.

— Главное, не шутите так, когда они возвратятся.

Бендель посмотрел на него и нахмурился:

— О чем вы?

— О ваших шуточках, — повторил герр Хоффер, внезапно похолодев от ужаса.

— Каких шуточках?

— Таких. Про газ.

Бендель, словно пьяный, уставился на него красными глазами.

— Знаете, с американцами это не пройдет.

— Что именно?

— Вранье, что вы ничего не знали.

— Чего я не знал?

— Герр Хоффер, актер из вас никакой.

Герр Хоффер озадаченно покачал головой. Потом встал и раскинул руки. Бальдр был богом мира. Он дарил свой свет всем вокруг.

— Знаете что, герр штурмфюрер? Могу я звать вас Клаусом после стольких лет знакомства? А вы меня — Генрихом. Клаус, мне только что было видение. Тысяча девятьсот пятидесятый год, мы с тобой стоим на этом самом месте и любуемся картинами. Обсуждаем их, как всегда. К тому времени все это забудется, как дурной сон. Я угощу тебя настоящим кофе, со сливками. — Он все-таки перешел на «ты», не спрашивая разрешения. — И пирожным. Обещаю. А теперь, если ты не против, я продолжу свой обход.

Неожиданно на него уставилось дуло автомата. Почему-то больше всего раздражало, что он такой маленький. И совсем без деревянных деталей. За сигаретным дымом впалые глаза Бенделя потемнели и налились кровью. Автомат он держал легко, даже подняться не потрудился. С его плеча медленно, сама по себе, сползала кожаная лямка.

— Сядь, — приказал он.

Герр Хоффер сел, дуло автомата опустилось за ним следом.

— Я всегда уверял герра исполняющего обязанности директора Штрейхера, что ваш интерес к Ван Гогу исключительно невинный. Теперь я понимаю, что был наивен. Очень жаль.

У герра Хоффера сперло дыхание, а проклятые очки опять запотели, так что все вокруг превратилось в картину неизвестного импрессиониста. Бендель стал размытой тенью на белом фоне. Вот размытая тень поднялась. Герр Хоффер слегка повернул голову, чтобы посмотреть через не запотевшую часть стекла, рядом с оправой. Теперь он видел, что Бендель держит автомат перед собой — наготове.