В. Коваленко - Внук кавалергарда

— Да километров с пяток будет, — проскрипела она. Дядя Ваня сник и кисло ответил:

— Довезем!

В деревне бабка, вылезая, протянула ему двадцать копеек и голосом страстно верующей добавила: — Думала, не поспею к заутрене. Бог тебе в помощь, сынок. За доброту твою человечную.

— Этого мне только не хватало, — крутя монету в пальцах, недовольно брякнул дядя Ваня. — И что я с ними делать буду? Себе на похороны бы оставила эти бешеные деньги, карга старая, — распалялся он.

Из проулка к машине бежал и махал рукой смешно одетый мужик. Костюм на нем был, видно, на пять размеров больше. Все на нем висело, как на палке, а завершала клоунский наряд белая ковбойская шляпа, нахлобученная на самые уши. На корове седло лучше смотрелось бы, чем на нем весь его гардероб.

— Дядь Вань, я пинжачок нашел, — не спуская с чудика глаз, сказал я дядьке.

— Так забери его, — оборачиваясь ко мне, посоветовал он, смотря по направлению моих глаз.

— А в нем человек.

— Так вытряхни, — поддержал он шутку, заметив бежавшее к машине пугало в штанах гармошкой.

— А это что за инопланетянин? — удивился он, вытряхивая из снятой галоши невидимую гальку.

Тот, кого назвали инопланетянином, подбежал к открытому водительскому окну и зачастил задыхающимся голосом:

— Шеф, подбрось до соседней деревни, вопрос жизни и смерти. Плачу за каждый километр рубль, — барски пообещал он.

— Тебя-то мы и ждали, — обрадовался дядя Ваня, раскуривая папироску.

Мужик бросил тряпочную сумку на пол машины и шустро залез сам.

— Далеко ли ехать, начальник? — поинтересовался дядя Ваня, включая со скрежетом скорость «Запорожца».

— Да тут рядом, километров пять, сказали, сам-то я не местный. Еду по переписке жениться. Надоело по тюрьмам скитаться. Да и годы уже не маленькие, за сорок. Пора свой угол иметь, — талдычил словоохотливый мужик всю недалекую дорогу. — В этой деревне кореша навестил, чалились в Оренбурге на нарах вместе. Вот костюмчик подогнал и шляпу. Хоть и велико все, но на халяву ничего, сойдет. Теперь по-людски и свататься можно, ха-ха, — как из пулемета шпарил он.

— Магазин тут есть? — спросил дядя Ваня, принимая от пассажира пятерку.

— А кто его знает, я и сам тут впервые. Теперь Сидорову надо искать, — высказав нам свою заботу, он потешно почапал к ближнему дому.

Мы черепашьим шагом ехали по улице, но по-орлиному искали дом с вывеской «Магазин».

— Посмотри, Юрка, это не магазин? — указал дядя Ваня рукой на маленький домик под вывеской «Сельмаг». — Глаза у меня с похмелья ну ни хрена не видят.

— Тормози, дядь Вань, прибыли к месту, — скомандовал я, перелезая на переднее сиденье.

— Лишь бы вино было! Надо же, в деревне, и с девяти магазин открытый, — изумился он, вылезая из машины.

— Это же советская деревня! — крикнул я ему гордо вслед.

Вернулся он через пять минут с большой бутылкой «Вермута», булкой хлеба и бумажным кульком. Вываливая весь свой груз на заднее сиденье, возмущенно говорил:

— Ну, Советская власть, ну, власть для народа, выпить на любой твой вкус, а пожрать, извини, лапу пососешь.

— А ты что, сюда жрать приехал? — подколол я его. Выехали за деревню на берег небольшой речушки.

Дядя Ваня из машины, падая на траву, сказал:

— Хозяйничай, Юрка, я больше не могу, сил нет! Выкладывая все хозяйство похмеляторов на траву, я спросил:

— А стаканы где?

Дядя Ваня, не поднимая головы с земли, пробурчал:

— Возьми за спинкой заднего сиденья.

Я полез за заднее сиденье за стаканами. В углу лежала скомканная тряпка. Я машинально поднял ее и оцепенел. Под ней лежала полная бутылка водки.

— Дядь Вань, это что такое? — подкидывая ее на руке, подошел я к нему.

Он поднял голову и посмотрел на нее глазами мертвого окуня. Тут же вскочил и залупцевал себя ладонями по голове:

— Ох… ее через седелку, я же ее вчера на похмелье заныкал, а сегодня начисто забыл. Ой, не дурак ли. Вот козел, вот козел. Где еще таких козлов найдешь. Совсем дырявая голова стала, как решето. — Он бы долго и беспощадно бичевал себя, но мне это уже надоело, и я от крыл бутылку.

— Надо ж было за сто верст киселя хлебать, — с укором сказал я, наливая по стаканам. Хотя пить мне уже не хотелось.

Когда допивали вторую бутылку, дядя Ваня запел:

— Если я заболею, к врачам обращаться не стану я. Обращуся к друзьям, не сочтите, что это в бреду. Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманами. В изголовье поставьте упавшую с неба звезду.

Пел он, конечно, хреново. Больше орал, как недорезанный поросенок. Но песня мне понравилась. И я даже всплакнул ненароком.